Эволюция желания. Жизнь Рене Жирара

На следующий день на званом ужине с организаторами Деррида формулирует несколько вопросов, которые для него особенно важны, – о картезианском субъекте, субстанции и означающем. Лакан стоя, не отрываясь от своего салата из капусты, отвечает, что его субъект – тот самый, что его собеседник противопоставляет теории субъекта. Замечание само по себе не было ложным, но Лакан спешит добавить: «Вам невыносимо, что я уже сказал то, что вы собираетесь сказать». Снова тема кражи идей, фантазм собственности на понятия, нарциссизм приоритета. Это уже слишком. Деррида не поддается и резко бросает: «Нет, моя проблема не в этом». Лакан остался ни с чем. Позже вечером он подходит к философу и нежно кладет ему руку на плечо: «Деррида, нам нужно поговорить, ох, нам нужно поговорить!». Но они так и не поговорят…208

Лакан жил на широкую ногу. «Он пожелал отдать нижнее белье в стирку, – сказал Макси. – Белье было шелковое, и он не хотел, чтобы его выстирали вручную. Чего он только ни хотел». Жирарам тоже запомнилось белье. Они со смехом вспоминали, как один аспирант понес шелковые рубашки и трусы Лакана в прачечную. А потом отчитался: выслушав предостережение, что это «изысканные» и «особенные» рубашки, китайцы из прачечной скомкали их и кинули на пол: поставили заносчивого клиента на место in absentia209.

Если Лакан и испытывал на прочность радушие хозяев, в чем-то он доставлял меньше хлопот, чем другие. Большинство участников каждый день исправно заседало всем скопом, так что их приходилось обеспечить едой, напитками, стульями и бытовыми удобствами, а вот с Лаканом было проще: безвылазно сидя в отеле «Бельведер», он готовил к выступлению свой доклад, а его терпеливо опекал Тони Уилден (прикомандированный для помощи с переводом провокативной статьи, в которой Лакан атаковал устои традиционной фрейдистской психиатрии). «Лакан всю неделю уговаривал Тони написать доклад за него, – сказал Макси. – Тони был при нем личным секретарем, чичероне – всем сразу». Впоследствии Уилден внес крупный вклад в лаканианство и писал работы по теории коммуникации, экологии и социальным взаимодействиям. Но симпозиум испытывал на прочность его нервы, если и не преданность науке. Как сказал Макси, «Тони Уилден много претерпел». Во время конференции «Тони все время звонил сюда, потому что обнаружил, что Лакан владеет английским очень плохо, хотя приводит много цитат на английском, да и доклада у Лакана, в сущности, нет», – сказал Макси. Планировалось заранее раздать участникам доклады, переведенные на английский. Ипполит и многие другие раздали свои. Уилден стал уговаривать Лакана прочесть доклад на французском, а потом позвонил Макси доложить, что вроде уговорил. «В те времена с такими вещами было еще больше сложностей; это теперь у всех на свете есть мобильники. Итак, он сказал: „Я его уговорил. Он все сделает на французском. Так что расслабьтесь“. А я сказал: „Нет, это вы расслабьтесь“». Затем Макси дипломатично добавил: «Давайте мы оба расслабимся».

Лакан также жаловался, что не имел возможности встретиться со студентами, причем слову meet в его произношении не повезло: оно прозвучало как mate – «сношаться». «Ну естественно: оттого, что он сидел в своем разнесчастном отеле, он и с участниками симпозиума не встречался, – сказал Макси. – А потом еще долго твердил, что мы должны устроить ему mating со студентами».

«Итак, Лакан обожал подвергать стрессовому воздействию всяческие системы, и этими системами частенько были его пациенты. И он здорово утомил Тони – и на симпозиуме тот, естественно, сорвался».

* * *