Эволюция желания. Жизнь Рене Жирара

Но нет, это разрушение; так рассудили все, и Деррида год за годом будут подвергать из-за этого критике. Он увидел ту структуру, которую видели структуралисты, но указал, где именно она разваливается на части. Всеобъемлющая структура не первична, а вторична: она не причина, а следствие. Структуралисты воспринимали язык как чистую систему. Деррида показал, что она хаотична и не так чиста, как мы думаем. Мы неизбежно увязаем в несовершенной системе.

Ипполит выступил с длинной серией комментариев и вопросов, а затем объявил, что задаст свой последний вопрос. Но вопрос оказался не последним. Ипполит осмелился задать еще два-три вопроса, а затем, наконец, попросил Деррида дать определение структуры, не прибегая к алгебре.

«Понятие структуры как таковое – позволю себе вставить – больше не удовлетворяет нашим критериям описания этой игры, – сказал Деррида. – Итак, полагаю, сказанное мной можно понимать как критику структурализма, определенно»224.

Чем можно было затормозить хаос? Чем можно было остановить свободное падение? Ипполит, высказываясь долго и обиняками, поинтересовался, куда Деррида держит путь, нанизывая эту цепочку рассуждений; короче говоря, к чему он клонит. «Я и сам себя спрашивал, знаю ли, куда иду. Поэтому отвечу вам так: во-первых, я пытаюсь именно что поместить себя в такую точку, чтобы я больше не знал, куда иду»225.

Шах и мат.

* * *

Все закончилось, но так и не закончилось. Толпы разбрелись, стулья и мусор убрали, хлам повыносили, но была любопытная кода: Лакан побывал в кругу американских психоаналитиков. «В пятницу ему захотелось встретиться с Америкой», – сказал Макси.

В конце недели Лакан попросил о встрече с балтиморскими психоаналитиками, так что после официального завершения конференции состоялась еще одна, финальная «экскурсия». «Мы подвели черту под сборищем, кроме mating Лакана со студентами», – вспоминал Макси; итак, бесконечно радушные хозяева договорились о визите Лакана в Шеппард-Пратт – это ведущая психиатрическая клиника, расположенная в Таусоне, северном пригороде Балтимора.

«Ее новоиспеченный директор [доктор Роберт Гибсон] – по-моему, ему показалось, что на него напали из засады. Я пустился в объяснения: „Это очень эксцентричный психиатр. Он хочет встретиться с американскими психиатрами“. А он сказал: „Мне придется его читать?“ – „Нет, просто устройте радушный прием“».

Макси сопроводил французского доктора на изысканный ужин-семинар – он вспоминает «изобилие яств и целое море креветок». После неформального общения почетный гость встал, чтобы обратиться к собравшимся.

«Лакан встал и под конец оскорбил различными способами всех присутствующих. Он говорил на тему продолжительности сеансов психоанализа – а сам, конечно же, скандально прославился тем, что некоторые его сеансы длились пять-десять минут, а другие – три часа. В любом случае он умудрился спровоцировать там взрывы негодования, по уровню децибел самое малое не ниже тех, которые он спровоцировал вечером в четверг».

Сэм Нови, видный психоаналитик, долгое время связанный с этим университетом, решил, что с него хватит. «Сэм встал и сказал как бы не кому-то конкретному, а всей аудитории: „Я шизиков за милю чую“, – и вышел за дверь. Другие просто тихо уходили. Еще несколько человек произнесли небольшие речи. Лакан упивался каждой минутой».

* * *

Участники конференции раз за разом описывают ее в гиперболических выражениях – кровь, перестрелка, динамит, порох, терроризм, Самсон, обрушивший колонны храма, и так далее.

Однако земля действительно поплыла у всех под ногами – то есть в интеллектуальном смысле. И один участник это понял. Макси рассказывал: в кампусе к Пуле подошел некий коллега и поинтересовался, как идет симпозиум. «Мы только что заслушали доклад, который разрушил все, что я поддерживаю, но это весьма значительный доклад», – ответил Пуле. Макси сказал: «Я дорожу этим историческим анекдотом. Вот доказательство, что Пуле был не дурак. Он понимал, что тогда происходило». А поняли ли значимость доклада Деррида другие? «Кто-то понял, а кто-то – нет».