Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой

После того как этих бедных существ отвозили на кладбище и заброшенный мясокомбинат, их разрезали на кусочки и подвешивали на крюки, свисающие с потолка. Вероятно, те самые, под которыми мы проходили. Мы находились в большом зале на первом этаже, где белый потолок был залит светом из четырех окон, выходящих на канал.

В ноябре 1998 года инспектор Пагано обыскал комбинат и отметил, что на восточной стороне, выходящей к полям, есть несколько загонов для лошадей и свиней. Когда Пагано подошел ближе, он заметил несколько игрушек, валяющихся на земле. Рядом с деревянным шестом с «эффектным металлическим крюком» лежал трехколесный велосипед, а рядом – мусорный бак, переполненный обувью, «в том числе женской и детской», которая лежала рядом и была разбросана поблизости. Чуть дальше, у свинарника, нашлись остатки кострища и пепел от сожженных предметов, включая остатки черной куклы.

Кроме этого на мясокомбинате ничего не обнаружилось. Никаких тел, следов человеческих жертвоприношений, ДНК, ножей, веревок или алтарей. Что бы там ни происходило, предполагаемые преступники проделали невероятную работу, прибравшись на месте преступления и уничтожив все следы своего присутствия. Времени им определенно хватало. Кристина рассказала свою историю через 4 месяца после того, как ее забрали из семьи, а на мясокомбинат Беллентани ее, вероятно, возили гораздо раньше, в возрасте 6 или 7 лет.

И все же странно, что никто в городе ничего не замечал. Мясокомбинат Беллентани – внушительное строение по сравнению с другими зданиями Массы. Кроме того, он стоит рядом с дорогой, где ни днем ни ночью не прекращается движение. Людям, которые на нем собирались, надо было освещать помещение фонариками, а свет из окон заброшенного здания явно привлекал бы внимание. К тому же комплекс окружен домами, в основном односемейными, и все в считаных десятках метров, но никто из проживающих там, опрошенных полицией, не видел ничего подозрительного. Мы с Алессией выяснили, что на кладбище Масса-Финалезе ситуация обстояла примерно так же. Мы дошли до кладбища пешком, отправившись из бара Pesa, популярного места на изгибе дороги, ведущей к Мирандоле. Кладбище находится на улице, обрамленной деревьями, и деревья скрывают происходящее там, однако ближайшие дома стоят на расстоянии броска камня от южной стены погоста. Кроме того, Виа-Альберо – двухполосная дорога, ведущая в город, а тротуар у кладбища узкий. Дьяволопоклонникам пришлось бы выстраиваться в очередь, чтобы войти на территорию, и крайне маловероятно, что десятки фигур в балахонах могли бы проникнуть на комбинат незамеченными, особенно с детьми.

И пусть даже все эти дети, измученные от недосыпа, умудрялись перелезать через ворота и проделывать все эти вещи – выкапывать гробы, применять насилие, принимать участие в ритуалах и жертвоприношениях, – по ночам на кладбищах придется трудно без света. Но ни один из четырех тысяч жителей Массы не сообщал полицейским Мирандолы о загадочных огнях на кладбище. Ну а шум? Крики, вопли, стоны боли – никто не слышал, как они раздаются в ночной тишине.

Алессия и я измерили расстояние от внутреннего дворика кладбища до окна ближайшего дома по ту сторону парковки: около 50 метров, приблизительное расстояние от центра футбольного поля до ворот. К северу от кладбища – пригородная местность. Но даже если секта проворачивала свои делишки там, в более уединенной части, где было меньше надгробий, жители района Палаццина, что находился всего в 80 метрах оттуда, должны были что-то заметить. Так или иначе, кто-то должен был случайно увидеть, как 30 человек выходят с территории такого места поздно ночью. Особенно в маленьком городке, где полно слухов и все знают друг о друге даже то, что не следовало бы.

Через несколько дней даже я начал привыкать к динамике этого города, хотя и вырос в Милане, где живет около 1,5 миллиона человек. Масса-Финалезе же – один большой двор, где любой житель может провести минут 20, обсуждая с соседом своих родственников, рассказывая про их жизни и наконец переходя к сплетням и саркастическим ремаркам на диалекте (ее сестра просто faceva dei gran buchín). Встречаясь с родителями и родственниками изъятых детей, я понимал, что уже знаю массу деталей об их жизни, правдивых и выдуманных. В особенности тех, кто жил более скрытно. Никто не мог избежать сурового взора местного сообщества, все стали жертвами порочного желания как-то прокомментировать неудачи – disgrassie – соседа.

Один лавочник в шутку отметил: «Так уж мы живем. Если я закрою лавку на 5 минут, чтобы отойти в уборную, к моменту, как я ее открою, все уже будут в курсе».

Так как могло получиться, что всевидящее любопытное око маленького города, обнажающее все личное, упустило странные ночные собрания?