Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой

Интервьюер. Подумай немножко, хорошо? Может быть, у тебя получится вспомнить.

После того как на ребенка снова и снова давили фразами вроде «другие дети помнят», ребенок адаптировал свои воспоминания, чтобы соответствовать показаниям других.

Интервьюер. Как считаешь, кто играл в лошадку?

Ребенок. Рэй и мисс Пегги.

Интервьюер. Рэй и мисс Пегги? Мисс Пегги снимала одежду?

Ребенок. Да.

Интервьюер. Наверное, она странно выглядела, да? У нее была большая грудь?

Ребенок. Да.

Интервьюер. Которая болталась туда-сюда?

Ребенок. Да.

Профессор Лофтус, доктор Сеси и другие исследователи, которые все больше интересовались «эффектом дезинформации», объявили настоящую войну, которая разделила эту область психологии на две противоборствующие стороны. Одна призывала к осторожности, предпочитая использовать методы, предотвращающие риск создания ложных воспоминаний, а именно открытые вопросы вместо наводящих. Другие утверждали, что такой подход покрывает насильников за счет страха жертв. Конфликт велся с привлечением статистики, исследований, публикаций, экспериментов и конференций. Обе стороны хотели заслужить безоговорочное доверие, чтобы именно их подход использовался в зале суда.

То же самое вскоре произошло и в Италии. В 1996 году, когда общество приближалось к пику осознания масштаба угрозы сексуального насилия над детьми, а слово «педофил» все чаще появлялось в заголовках статей, группа экспертов по правовым вопросам во главе с психологом, профессором и адвокатом Гульельмо Гулоттой разработала Carta di Noto – рекомендации по обследованию несовершеннолетних в случаях подозрения в жестоком обращении. Это стало важной вехой юридической психологии. В одном из ключевых пунктов документа экспертам рекомендовалось «тщательно избегать обращения к наводящим или импликативным вопросам, которые заранее предполагают истинность существования самого факта правонарушения».

Протокол четко определил роль судебных консультантов, которые осматривали предполагаемых жертв. «Эксперту не должны задаваться вопросы, направленные на установление истины с судебной точки зрения». Задача психолога состоит в том, чтобы выяснить, способен ли несовершеннолетний свидетельствовать и может ли он представить неискаженную версию событий. В обязанности консультанта не входит устанавливать, был ли ребенок жертвой жестокого обращения. Этот вопрос входит в юрисдикцию суда – и только суда. Такой подход контрастирует с принципами CISMAI, которые были раскритикованы многими экспертами в области юридической психологии за пропаганду потенциально опасных методов работы, основанных на антинаучных теориях и рискующих повлиять на детей и спутать их воспоминания. Полученная в результате травма по негативному воздействию может сравниться с реальным опытом пережитого насилия.

CISMAI резко ответила на эти обвинения. Настоящая угроза детям – не они, а психологи, которые ставят права взрослых-насильников и потенциальных педофилов выше прав детей. С их точки зрения, Carta di Noto не могла обеспечить жертвам безопасность.

Новая глава CISMAI, Глория Соави, психолог из Феррары, избранная в 2014 году, не скрывала своей приверженности этим идеям во время долгого телефонного интервью.

– Наш подход фокусируется на ребенке как предполагаемой жертве, на его психологическом состоянии и характере травмы с пониманием, что в отношениях с ребенком не может быть абсолютной нейтральности.

Ребенок «как предполагаемая жертва».

Однажды днем я сидел у Сильвио, просматривая старые статьи из архива Оддины. Тогда Джулия и Клаудия рассказали мне, что незадолго до смерти их мать взяла с них слово не выбрасывать ни один из документов. «Тогда, если однажды какой-нибудь журналист заинтересуется делом, вы сможете ему все передать», – объяснила она. Когда я пил очередную чашку кофе, пытаясь разложить папки в хронологическом порядке, я заметил Джулию, которая спускалась по лестнице с большой коричневой коробкой, только что найденной на чердаке: «Смотрите, нашла среди вещей мамы».

Там не было бумаг. Это были старые видео. Десятки видео. На каждой кассете – имя. Марта. Маргерита. Кристина. Вероника. Федерико. Я взял случайную кассету – Пьетро. Затолкнув кассету в VCR, перемотал запись и нажал «пуск» в случайный момент. По экрану пробежали волнистые линии, но со временем изображение становилось все четче, пока не показало мальчика в белом свитере и жилетке, что сидел за столом, на котором лежали лист бумаги и ручка Bic. С потолка над его головой свисал микрофон. Позади него на фоне темно-серой стены виднелся желтый радиатор. Пьетро говорил: