Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой

Затаив дыхание, мы с Алессией ждали, пока он отойдет, чтобы его семья не заметила, как мы с ним говорим. Нам не хотелось, чтобы он чувствовал себя некомфортно. Выйдя из машины, мы на расстоянии последовали за ним. Дарио был одет в спортивный костюм, куртку и вязаную шапку-бини. Стандартная одежда человека, который ненадолго выбежал из дома. Когда мы догнали его и объяснили, кто мы и чего хотим, он не выглядел испуганным.

В возрасте 26 лет Дарио так и не нашел себя. Он подрабатывал садовником, если была возможность, но планов у него не было. Когда мы разговорились, Дарио обронил фразу, которая лишила нас дара речи:

– Честно говоря, я сам не уверен, было ли что-то на самом деле… Многие мозгоправы пытаются заставить вас говорить то, что они хотят услышать, ну типа ради денег, так что я не знаю… Я кое-что вроде помню, но не уверен, правда ли это… Ну то есть в детстве… ты же не совсем понимаешь, что творишь.

«Нулевой пациент», тот голос, который запустил эту лавину, сомневался в себе и своих показаниях. Мы никак не ожидали этого услышать. Взрослый Дарио, который теперь мог проанализировать свои слова и действия, кажется, переоценил произошедшее. Он без особой теплоты относился к доктору Донати, которая еще долго занималась с ним после окончания судебного процесса – до того, как ему исполнилось 18 лет. Кроме того, он считал, что психолог использовала его, чтобы заработать и продвинуться по карьерной лестнице. Все потому что после того, как детей изъяли из семей, доктор получила важную должность и, по словам Дарио, «целую кучу денег», хотя он не уточнил, что именно имеет в виду. За время нашего разговора он дважды использовал словосочетание «промывать мозги».

– Люди, которые пытались мне помочь, на самом деле разрушали мою семью, – добавил он, намекая на разногласия между доктором Донати и госпожой Тонини. Приемная мать Дарио начала работать с доктором Донати над рядом вопросов, касающихся опекунства, но ей не заплатили то, что должны были. Дарио не вдавался в детали.

Для него это все было в прошлом. Дарио просто хотел забыть о произошедшем как можно быстрее, особенно после того, как ему столько раз пришлось менять школы и переезжать из города в город. Его травмировал страх преследования, терзающий его долгие годы. Весь подростковый период он жил в страхе.

– Они пришли за мной, когда я был в средней школе… То есть все эти люди искали меня и в школе… Так или иначе, учителя прогоняли их, старались убедиться, что они меня не увидят. У меня вечно была паранойя.

Паранойя последовала за Дарио и в Модену, где он жил, когда ему исполнилось 20. По какой-то загадочной причине он «был уверен, что они найдут и убьют» его, а потому старался не ходить по одному и тому же маршруту. Он не знал, чем закончилась вся та история, сколько было подозреваемых, сколько приговоров, сколько других детей. О деле Дарио знал только то, что коснулось лично его. Вспоминая те годы и людей, имена которых он назвал, Дарио уже не мог понять, где реальность, а где его кошмары, где настоящие люди, а где видения, что он прожил, а что придумал. Насилие в доме Гальера он помнил «обрывками», а вот из того, что было после этого – почти ничего.

– Помнишь, как был на кладбище? – спросила Алессия.

Поколебавшись несколько мгновений, Дарио ответил:

– Я помню, ну то есть стены, какие-то каменные стены… но я даже не знаю, кладбище это или заброшенный дом, понимаете… Ну то есть что-то я припоминаю, например маленькие красные огоньки… и какие-то цветные окна…

Если истории, которые он бесконечно повторял в детстве, вызвали в памяти только три, может быть, четыре образа, то что он помнил о событиях на кладбищах?

– А как ты думаешь, ты на самом деле убивал тех детей? – прямо спросил я.

Дарио вздохнул:

– Я помню это, потому что еще лет 5 назад это давило на меня.

– Помнишь, как убил мальчика на кладбище?

– Да.

– Но ты знаешь, что тело так и не нашли?

– Нет…

– Ты не знал?

– Ну, я вроде как знаю, что кого-то там схватили и посадили… Но что они ничего не нашли? Нет, мне об этом никто не говорил.

Мы с Алессией были первыми, кто сказал Дарио, что все преступления происходили лишь у него в голове. Психологи, которые работали с ним во время разбирательства, особенно доктор Донати, не озаботились тем, чтобы рассказать ему о результатах расследований. Впервые за нашу встречу казалось, что блондин в очках и вязаной шапке испытал облегчение. Может быть, теперь он сможет избавиться от чувства вины, которое терзало его все детство и подростковый период. Может быть, он совсем не был убийцей, которым так долго себя считал.

– Какое воспоминание преследует тебя навязчивее остальных? – спросил я.

Дарио вернулся к самому началу. Старая рана, которая мучила его годами. Не преследования, не сатанинские ритуалы, не насилие. Четкое и реальное воспоминание: утро 26 декабря 1993 года, когда ему было всего 3 года. В тот день социальная работница пришла домой к Оддине, заставила его одеться и отвезла его в учреждение монахинь, где ему пришлось начать новую жизнь.