Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой

Как такое количество экспертов в этом деле умудрились найти невидимое и невероятное, упуская то, что лежит у них прямо под носом? Может быть, я никогда этого и не пойму. Они не подвергали сомнению свои теории, продолжая верить, что история развивалась именно таким путем, хотя целая гора улик указывала на обратное. Они сосредоточились на словах детей, не удосужившись убедиться в их правдивости. После работы с одними и теми же экспертами все дети рассказали похожие истории, и у них развилась паранойя и тревожность, несмотря на то, что им обещали, что открытый разговор снимет груз с их плеч. Как все это произошло? Сейчас нет никакой возможности это выяснить, если только кто-то из тех, кто отказался со мной общаться, вдруг не решит рассказать всю правду. В итоге, после многих лет расследования, мы с Алессией пришли к следующему выводу: стоит предположить виновность человека, как отступить и признать даже малейшую ошибку становится крайне трудно. Именно так маленькая и грязная история о предполагаемой педофилии была раздута до невероятных масштабов и начала поглощать все на своем пути. Целые семьи были разрушены, их дети – травмированы, а пять человек и вовсе погибли.

Когда я искал Валерию Донати, чтобы взять у нее интервью, я узнал, что после многих лет работы в CAB в Реджо-Эмилии она перевелась в другой центр в Модене. Один из ее посетителей сказал, что там есть комнаты с игрушками, вероятно, для детей, проходящих терапию. Коллега доктора Донати подтвердила, что несколько лет после судебных процессов Бассы центр предоставлял экспертов для судебных процессов в Модене, Реджо-Эмилии и Ферраре. Когда я попросил доктора Донати об интервью, она ответила:

«Я глубоко уважаю пережитую боль этих семей, особенно девочек и мальчиков, а также их право на частную жизнь. Теперь это взрослые мужчины и женщины, которые стараются вернуться к нормальной жизни после пережитых сложностей и страданий. По этой причине, пусть я и хочу высказать свое мнение по ряду ключевых моментов, а также прояснить детали, которые были искажены со временем, я не рассматриваю возможность сделать это публично или при помощи медиа, даже когда меня несправедливо атакуют».

Я пытался связаться с ней еще несколько раз, как по телефону, так и лично. Мне хотелось услышать ее версию событий. Безуспешно.

Единственным человеком, который согласился встретиться со мной, был Марчелло Бургони, бывший начальник доктора Донати. Он, спокойный и вежливый человек с седыми волосами и усами, давно вышедший на пенсию, пригласил меня в свой дом в Мирандоле. Мы прошли через холл и внутренний двор в столовую. Он предложил мне присесть за стол, хотя сам не сел, а остался стоять, прислонившись к шкафу. Я чувствовал его нервозность. Бургони рассказал, что в то время ни у кого из его социальных работников, полиции или судей не было опыта в такого рода делах – это было впервые для всех. Его обязанности ограничивались сбором свидетельских показаний и предоставлением доказательств суду, который затем решил действовать независимо. Забрать детей решили не социальные работники, а судьи. Я возразил. Суд по делам несовершеннолетних действовал, опираясь на предупреждения из его офиса, доверяя его мнению и мнению доктора Донати.

– Доктор Бургони, почему все дети, которые побывали у вас в кабинете, рассказывали такие странные истории?

– Я неоднократно задавался тем же вопросом, но так и не смог на него ответить, – развел руками он.

– Вы верите, что ритуалы на кладбище и правда происходили? – надавил я.

– Не знаю. Не знаю. Если честно, понятия не имею, – покачал головой Бургони.

Я был поражен. Этот человек поручил дело, которое требовало специальных знаний и высокого уровня профессионализма, молодому и неопытному психологу и одобрил ее работу. Доктор Бургони присутствовал при большинстве изъятий, ведь именно он зачитывал плачущим родителям приказы о приостановлении опеки из-за подозрения в проведении сексуальных и сатанинских ритуалов с участием детей. Но дети никогда не обвиняли своих мам и пап. А теперь он не знал, верить ли этим историям?

– Нет, минуточку. Детей изымали после того, как они сообщали о домашнем насилии, а не до этого, – поправил меня он.

Я прервал его. Это была ложь, очевидная ложь. Во всех отчетах, в сотнях страниц стенограмм слушаний и судов, говорилось обратное. Дети сами говорили это судье. Я назвал всех 16 детей, одного за другим. Всех, кого забрали из семей, не имея никаких доказательств. Доктор Бургони покачал головой: