Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой

Судебные психологи, поддерживающие Carta di Noto, продолжают оспаривать методы работы с детьми, используемые CISMAI. Время, опыт и новые дела, например, дело детских садов Абба и Сорелли в Брешии или детского сада в Риньяно-Фламинио, наглядно показывают все риски использования таких методов допроса, далеких от нейтральности и беспристрастности. Судебный психолог Марко Лагацци рассказал: «По этой причине все больше и больше экспертов суда отказываются отвечать на вопросы судей о том, а было ли насилие. Это может – и должен – решать только сам судья. Мы можем предоставить психологический портрет ребенка и оценить, способен ли он на дачу показаний. Или подтвердить, что показания ребенка не были даны под давлением или внушением. Ничего более».

Словами Кьяры Брилланти, юриста-психолога, которая была экспертом в ходе процесса в Модене: «Психолог должен быть психологом. Он не может играть роль полицейского, не должен заставлять ребенка говорить. Он должен оставаться нейтральной фигурой. А вот психологов [в процессе Бассы] нейтральными назвать никак нельзя».

Оддина Пальтриньери была уверена, что все дело в деньгах. Она часто это повторяла. На этих детях можно было заработать: приемным семьям, социальным работникам и их начальству из AUSL – особенно последним двум. Они были убеждены, что раскрыли преступление века, и построили целую сеть вокруг него, обеспечив массу людей работой – от консультантов, прокуроров и судей до создателей обучающих курсов и тех, кто получил научные гранты.

Я не знал, соглашаться ли с такой интерпретацией. Хотя я считал маловероятным, что кучка педофилов, для которых характерны проблемы с психическим здоровьем и склонность к действиям в одиночку, случайно собрались в целое сообщество в двух городках Басса-Моденезе, согласиться с тем, что столько психологов решили создать дело на пустом месте только ради заработка, мне было тяжело.

Сотрудник городской администрации Мирандолы отправил мне отчет северного Союза городов Модены. В нем перечислялись расходы на содержание приемных семей, включая защиту и уход за изъятыми детьми, и я остался под впечатлением от увиденного. Общая сумма расходов государства на это дело – включая 5 судебных процессов – составила около 4,5 миллиона долларов. Из этого меньше всего денег досталось приемным семьям, которые в среднем получали 650 долларов в месяц на содержание ребенка. Они не зарабатывали на опеке, несмотря на убежденность многих в обратном. При этом более половины бюджета было выделено на «психологическое лечение». Мягко говоря, неоднозначная позиция.

Работая психологом для AUSL в Мирандоле, Валерия Донати начала руководить независимым учреждением в Реджо-Эмилии. Вместе с ней там работали доктор Джемелли и социальный работник Мария Тереза Мамбрини. Это учреждение называлось Centro Aiuto al bambino (CAB), Центр помощи детям. В 2002 году региональный совет по здравоохранению поручил «лечение вовлеченных в это дело детей CAB, поскольку у них есть необходимые инструменты и опыт для работы с жертвами жестокого обращения».

Один и тот же человек положил начало этому делу, лечил детей, собрал их первичные свидетельства, выбрал новые приемные семьи, отчитывался перед обвинением и судом по делам несовершеннолетних, играл роль ключевого свидетеля в суде и мешал встречам детей с биологическими родителями даже после оправдания. И этот же самый человек продвигался по карьерной лестнице и получал денежную выгоду от своей роли в этом деле. Центр доктора Донати получал от 1250 до 1700 долларов в месяц за каждого ребенка, в зависимости от серьезности случая. В течение примерно 10 лет CAB получил 2,7 миллиона долларов государственных средств, несмотря на наличие вопиющего и потенциально опасного конфликта интересов. Если бы психологи восстановили контакт между детьми и их биологическими семьями, CAB, вероятно, потерял бы финансирование.

Я пытался понять, как это могло произойти. Все глубже погружаясь в историю, я писал, звонил и посещал многих людей, которые на тот момент считали подсудимых виновными: прокуроров Модены, суд по делам несовершеннолетних Болоньи, полицейских. Если мне и отвечали, то коротко и уклончиво. Несколько слов, которые намекали: без комментариев.