Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой

– Достаточно… Этого достаточно, потому что я не думаю… Кажется, что условия не предполагают… История была написана и переписана судами, так что теперь она выглядит так и не может выглядеть иначе. Такова истина сейчас.

Но ведь подсудимых не только обвиняли, но и оправдывали. Причем в нескольких судебных процессах. О какой истине он говорил? Неужели он все еще верил, что методы, использованные его психологами, были приемлемы?

– На тот момент выбранная методология была легитимна. В том смысле, что это был первый опыт.

– То есть вы могли ошибиться?

– Все могут ошибиться… Все могут.

Я попросил его объяснить, почему всех братьев и сестер – Скотта, Ковецци, Морселли – разлучили. Однако к тому моменту доктор Бургони уже спрятал голову в песок:

– Я… Я не могу продолжать этот разговор.

Он хотел, чтобы я ушел; он чувствовал исходящую от меня «угрозу». Перед тем, как уйти, я взглянул ему в глаза.

– Глубоко в сердце вы верите, что не разрушили жизни этих детей?

Доктор Бургони громко сглотнул. Прикрыв рот одной рукой, второй он распахнул передо мной входную дверь, намекая, что мне пора.

Вечерний воздух был прохладным. Перед тем, как сесть в машину, я долго шел по улице и обдумывал наш разговор – недолгий, полный противоречий и сомнений. Интересно, что доктор Бургони на самом деле думал об этом деле?

21

Вчетверг, 26 июля 2018 года, в 10:25 я стоял на светофоре за пределами Падуи, когда вдруг почувствовал вибрацию телефона. Сообщение в WhatsApp. Когда я прочитал имя отправителя, у меня чуть не отказало сердце: это была Марта. Я немедленно притормозил. Машины позади меня протестующе засигналили, но я этого почти не слышал.

«Здравствуйте, Пабло. Не знаю, есть ли у вас еще мой номер, но вы связывались со мной насчет расследования дел в Мирандоле и окрестностях. Извините, что послала вас. С тех пор я не могу перестать об этом думать, потому что считаю, что вы правы. Меня всегда терзали сомнения».

Кажется, я перечитал это сообщение 5 или 6 раз перед тем, как наконец продолжить движение. Из всех детей, которых изъяли и которых я нашел, чаще всего я думал именно о Марте. Ее история, как и трагическое самоубийство ее матери, глубоко меня тронула. Я часто задавался вопросом, как 8-летняя девочка могла справиться с влиянием такой травмы. После прибытия Марты в Ченаколо-Франческано ее прошлое было стерто. Учитывая то, каким категоричным был ее отказ, я не ожидал, что она со мной свяжется.

На следующее утро мы с Алисией отправились в Реджо-Эмилию с сумкой, набитой отчетами, которые Марта попросила нас взять. Она хотела знать все, что о ней писала доктор Донати, и прочитать медицинское заключение доктора Маджиони, чтобы попробовать разобраться, что именно она сказала сама, а что ее заставили сказать. Мы встретились на парковке за городом. Застенчивая маленькая девочка в красном свитере, которую я помнил по видео с экспертами суда, исчезла. Она превратилась в красивую молодую женщину с волнистыми волосами и светлым лицом.

Когда мы сели в машину, Марта сказала:

– Вы первые люди, с которыми я это обсуждаю. Даже мой парень не знает.

– И даже твои друзья? – спросила Алессия.

– Никто не знает. Я многое забыла о том времени. Но я на сто процентов уверена, что все выдумала. Истории, которые я рассказывала социальным работникам, психологам, судьям… Ничего подобного со мной не происходило. Думаю, что кто-то надоумил меня это сказать… Сама бы я такое не придумала.

В полном молчании мы смотрели друг на друга несколько секунд. Ее история обеспечила тюремное заключение семье Гальера и Федерико Скотте. А теперь, смело преодолев все трудности, Марта поняла, что все это было ложью.

– Так много раз я думала: «Хватит, пора рассказать им, что я все выдумала». Но потом я вспоминала те времена, когда я была маленькой: судьи, процессы… и желание исчезало. В смысле… Я не хочу снова проходить через все это.

У Марты остались лишь обрывочные воспоминания о своем прошлом, да и те были смутными и какими-то отстраненными, словно годы, проведенные с матерью в Мирандоле, прожил кто-то другой. Она едва помнила Франческу:

– Очки, длинные черные волосы… Худая.

После смерти Франчески Марта много раз просила у доктора Донати фотографию мамы, но так и не получила ее. «Может быть, у вас есть?» – спросила она, и я ответил, что у ее брата Карло полно фотографий и если она хочет, я могу дать его контакты. Марта никак не отреагировала на его имя.

– Почему ты передумала? – поинтересовался я.

– Я хочу разобраться в этой истории, понять, что со мной произошло. Хочу обратиться к психологам и социальным работникам, чтобы они посмотрели мне в глаза и сказали, что уверены, что поступили правильно… Но, думаю, получить от них ответы будет непросто.