Febris erotica. Любовный недуг в русской литературе

Таким образом, Чехов, не обличая топос напрямую, способствует его распаду, просто отказываясь его использовать. Современные ему ученые, однако, выступили с более прямой критикой этой традиции, как по научным, так и по морально-социальным причинам. В 1895 году профессор психиатрии Дерптского университета Владимир Чиж – ученый, который интересовался литературными исследованиями человеческой психики, – вынес приговор любовной болезни наряду с другими «нравственными страданиями»[373]. В своем исследовании под названием «Биологическое обоснование пессимизма», опубликованном в научном журнале «Неврологический вестник», автор берется научно определить, правы ли оптимисты, утверждающие, что в человеческой жизни удовольствие перевешивает страдание, или же верна противоположная точка зрения, отстаиваемая пессимистами[374]. Поскольку, по мнению Чижа, сексуальное удовольствие относится к числу наиболее интенсивных чувств, присущих человеку и высшим организмам, он выдвигает свой главный аргумент именно через анализ этого чувства (и, в более широком смысле, любви).

Чиж определяет удовольствие как все, что добавляет человеку жизни, а страдание – как все, что ее убавляет. По мнению Чижа, суть жизни заключается в росте и размножении, поэтому он находит «научное» объяснение интенсивности любви, связывая ее с половым актом, который направлен на производство самой жизни. Ученый заключает:

Вот почему любовь сильнее смерти, любовь бессмертна; даже в грубо материальномъ смысле нет более полного, совершенного осуществления вечной, беспредельной жизни, как любовь; только одна жизнь беспредельна, безгранична, и потому любовь как наиболее полное осуществление жизни, сильнее смерти – процесса предельного, ограниченного неизменными границами, которым подчинены все физические и химические процессы[375].

Эта логика позволяет автору обосновать биологически, и действительно «в грубо материальном смысле», силу любви, уже прославленную литературой и искусством[376].

Хотя такая точка зрения, казалось бы, подтверждает позицию оптимистов, вывод Чижа противоположен. В области сексуальной жизни, утверждает он, люди сталкиваются с неразрешимой дилеммой. Простое подчинение закону живой материи – ее стремлению к размножению и увеличению жизни – привело бы к катастрофическим последствиям для человечества в целом (а именно к перенаселению) и бесконечной череде страданий для отдельно взятой пары (включая постоянные беременности жены, усилия мужа по обеспечению постоянно растущей семьи, смерть детей и т. д.). Если же люди пытаются избежать этих страданий, то им приходится подавлять свое сексуальное влечение и все равно страдать. Следовательно, институт семьи не решает проблему. «Семейное счастье», как утверждает Чиж, это иллюзия, и здесь он не согласен с Толстым, которым в остальном он очень восхищается и чьи взгляды на труд, праздность и поэзию цитирует на протяжении всей работы. Изображение счастливых семей в эпилоге романа «Война и мир», утверждает ученый, вводит в заблуждение, поскольку герои Толстого «могли блаженствовать, потому что за них работали несколько тысяч человек, несколько нянек, гувернанток страдали от неудовлетворения половой жизни»[377].

Таким образом, люди оказываются в ловушке между мощным сексуальным влечением, составляющим суть жизни и служащим основным естественным законом их существования, и невозможностью его реализовать. Поэтому даже в сексуальной сфере, обычно считающейся источником величайшего наслаждения, страдание превышает удовольствие – что, по мнению Чижа, подтверждает пессимистический взгляд на человеческую жизнь. Однако эти страдания, предупреждает профессор, следует отличать от любовных страданий, которые обычно изображаются в литературе:

Вот настоящие ужасныя страдания, вытекающия из половой жизни; рядом с ними любовные страдания, описываемые поэтами, поистине ничтожны; огорчения оттого, что «он любил ее, а она не любила его» или наоборот, такие пустяки, что просто удивительно, как люди вместо сочувствия бесконечным страданиям, неизбежно происходящим при половой жизни, могут интересоваться такими ничтожными явлениями[378].