Febris erotica. Любовный недуг в русской литературе

«Вещественным знакам невещественных отношений» племянника – традиционным знакам не менее традиционных чувств и страданий – дядя противопоставляет знаки иного рода: физиологические выражения биологических потребностей организма, не скрывающие за собой никаких возвышенных мотивов и эмоций. Так, старший Адуев заказывает ужин, а затем демонстративно зевает или засыпает во время «искренних излияний» племянника или чтения им своих литературных произведений. Постоянные жалобы дяди на больную поясницу в конце романа играют аналогичную стратегическую роль: это не просто ворчание прозаически настроенного стареющего человека, но еще один идеологический инструмент, который он использует для борьбы с романтическими склонностями племянника[227]. Когда жена спрашивает Петра Иваныча, не жалко ли ему Александра, страдающего от трагической утраты иллюзий, тот отвечает в свойственной ему манере: «Нет. Вот если б у него болела поясница, так я бы пожалел: это не вымысел, не мечта, не поэзия, а реальное горе…» [там же: 423]. Этот комментарий, несмотря на его шутливый тон, имеет программное значение: здесь «реальность» противопоставлена «мечте» и «поэзии», телесная боль – выдуманным, книжным страданиям души, и, наконец, реализм – романтизму.

Боль в пояснице занимает довольно низкое положение в романтической иерархии болезней. Важно отметить, что, пережив разочарование, Александр с особым отвращением наблюдает за озабоченностью людей «прозаическими болезнями» – «тоской в ногах», ревматизмом или геморроем – как символом их сосредоточенности на физической сфере[228]. О том, что такая романтическая иерархия болезней существовала в европейской литературе задолго до первого романа Гончарова, свидетельствует роман Джейн Остин «Чувство и чувствительность» (1811): когда романтически настроенная Марианна с презрением говорит о ревматизме полковника Брэндона, ее сестра Элинор отвечает: «Если бы он слег в горячке, ты презирала бы его куда меньше! Ну, признайся, Марианна, ведь воспаленное лицо, потускневшие глаза и частый пульс горячки таят для тебя особую привлекательность, не так ли?»[229] Горячка здесь явно противопоставляется приземленному ревматизму как «романтическая» болезнь.

Несмотря на брезгливое отношение Адуева-дяди к символизму, его боль в пояснице постепенно приобретает в романе метафорическое значение. В своем исследовании творчества Гончарова Милтон Эре интерпретирует мотив ревматизма как «символ провала ультрарационалистической, расчетливой и эмоционально стерильной жизни дяди» [Ehre 1973: 127]. Однако с точки зрения дяди боль в пояснице, хотя и доставляет явный дискомфорт на физическом уровне, имеет положительное значение в переносном смысле. Он сам прямо указывает на семиотическую ценность своего недуга, называя его «знаком отличия у всякого делового человека» [Гончаров 1997, 1: 417]. Таким образом, для старшего Адуева, противопоставляющего дело и любовь (фантазию, отвлекающую от дела), боль в пояснице – это престижный знак светского успеха, прямая связь с действительностью и, главное, «реальное горе» – мощный противовес эстетизированным духовным страданиям романтизма.