Феномен Евгении Герцык на фоне эпохи

Буквально вслед за воцерковлением Евгения начала свою «тяжбу с теософами» – мачехой, Софьей Герье, – последователями Анны Безант. В состоянии духовного подъема она характеризовала теософское миросозерцание как «тип нехристианской религиозности»; чуть позже мы увидим, что ее критика была созвучна бердяевским оценкам данного рода воззрений. Главный акцент Евгения делала на «безликости» Божества в представлениях теософов: если забыть, что Христос – Иисус, страдающий и воскресающий Сын, подчеркивая то, что Он – «Вторая Ипостась» и некий «страждущий» аспект мира, то не остается места для главного – любви. Евгения не приемлет гордыни теософии, обрекающей человека на постоянный подвиг совершенствования и лишающей его благодатной поддержки. «Весь дух другой», нехристианский, в теософии – чистом «восхождении», тогда как «высшее» в опыте христианском – «благая тихость нисхождения»[916], – Евгения это остро ощущала, когда была погружена в церковную атмосферу. – Между тем именно в этот момент Евгения начинает особенно интенсивное мысленное общение с Софьей Герье. Уже несколько лет любимая подруга странствует по Европе; бурная личная жизнь идет рука об руку с духовными поисками. В конце концов эта яркая личность обретает временный покой, примкнув к эзотерической общине, обосновавшейся близ Генуи, «у лазурного моря»[917]. Евгения перечитала все старые письма подруги, все насквозь пронизанные теософией, найдя их исключительно талантливыми. И куда-то далеко в прошлое ушло «время Обители», отступила церковная благодать – душу Евгении мало-помалу начала заполнять «правда теософии»: «Странное волнение, и <…> я не могу вдруг найти свою вчерашнюю правду»[918]. Дух теософии медленно, но верно отводил Евгению от христианства. Не помогло и вмешательство отца Синадского: в душе «Царь-Девицы» зрел бунт против православия, – повод для этого всегда оказывался под рукой.

В 1912 г. продолжало крепнуть это теософское настроение Евгении. Ни духовная жизнь Церкви, ни православные – даже и самые рафинированные – круги не удовлетворяли ее, – и, напротив, все притягательнее становился образ подруги, нашедшей себя в среде европейских оккультистов. «У меня очень сильно желание поехать подольше пожить около нее и вникнуть в их теософскую жизнь, хотя я, мне кажется, очень понимаю и чувствую, какое это “человеческое” (не чудо, а просто земное) – вся теософия как общество, союз, сношения…» – пишет она Вере Гриневич[919]. Но рядом появляется и другой мотив – в продолжении данного письма: «В конце этого месяца будут такие дни в Мюнхене: цикл Штейнера, куда соберутся Белый, Маргарита, Черубина и еще многие русские, и, м. б., Вячеслав. Мне пришло в голову уговорить Адю поехать, потому что вдруг стало казаться, что там, в этой среде, может она внезапно найти религиозный путь, в котором творчество не стыд и позор, а высший дар, и – как знать – встретить человека!»[920]. Евгения имела в виду духовного учителя, которого искала Аделаида; поездка не состоялась, а в 1915 г. Аделаида, подобно младшей сестре, примкнула к православию, приняв имя София. Суждения Евгении в данном письме, по-видимому, вызваны, помимо накопившегося раздражения против православия, еще и лозаннским весенним «освобождением от всего конфессионального». Но появление в оккультической тенденции Евгении антропософской составляющей (наряду с теософской) было вызвано внешними обстоятельствами. Именно в 1912 г. из недр безантовской теософии начала выделяться антропософия — «духовная наука» Рудольфа Штейнера. Его, тогдашнего главу теософов Германии, не устраивала вера Безант в юного индуса Кришнамурти как в новое воплощение Христа. Но главное заключалось в том, что мощный оккультист Штейнер видел себя лидером самостоятельного духовного направления. Он уже начал исподволь разрабатывать новый культ, шел к учреждению новых религиозных мистерий. В то лето, помимо «Священной драмы Элевсина» Эдуарда Шюре, в Мюнхене Штейнер ставил две свои «драмы-мистерии» – «Врата посвящения» и «Испытание души». О мюнхенском, 1912 г., лете оставили интересные воспоминания Маргарита Сабашникова-Волошина и Ася Тургенева[921]. На русских дам мистерии оказывали огромное впечатление. Вообще считалось, что они содержат в себе квинтэссенцию учения Штейнера и преображающе воздействуют на душу.