Читаем Феномен Евгении Герцык на фоне эпохи полностью

В героях своих драм Штейнер олицетворил некоторые особо значимые для антропософии душевные типы европейского общества начала XX в. Так, Штрадер представляет рационалистическое познание, профессор Капезий – гуманитарную науку, Феликс Бальде – самостоятельный мистический путь, Теодора – стихийное ясновидение и т. д. Личностные связи между этими индивидуальностями, возникнув в далеком прошлом, сохраняются от инкарнации к инкарнации. В XX в. эти души объединяет эзотерическое общество, руководимое Бенедиктом. В XIV в. их судьбы вплетены в историю противостояния католической Церкви и ордена духовных рыцарей: отношение Штейнера к косному, ретроградному – в его изображении – церковному институту, уже в Средневековье сделавшемуся тормозом духовной эволюции, недвусмысленно отрицательное. В древнеегипетской сцене выведены будущие Мария (молодой мист), Иоанн (влюбленная в миста египтянка) и Бенедикт («прогрессивно» настроенный жрец). Смысл конфликта вокруг посвящения юноши – выделение человеческого «я» из «соборного» [986] единства – это тот момент эволюции, который Штейнер специально заострял. Отношения между людьми, – идет ли речь о дружбе, любви, духовном ученичестве или эзотерическом побратимстве, – представлены опять-таки не в профанном этическом, а в оккультном ракурсе – в качестве феноменов духовной реальности. Так, любовь показана как живительная сила, текущая от любящего к любимому и питающая творчество последнего, – в духовном мире между индивидуальностями нет непроницаемых перегородок. Главная задача автора драм – показ того, как в человеческих судьбах действует карма. Завязанные однажды кармические узлы в дальнейших воплощениях возникают в совершенно ином обличье и требуют «распутывания». Любой поступок чреват неотвратимыми последствиями, в мире драм-мистерий властвует кармический детерминизм. Здесь одна из причин «неутешенности мистерий», «безрадостности штейнерианства», как выражается Е. Герцык: справедливость без милосердия может только ужасать. Если грех, совершенный членом Христовой Церкви, изглаживается покаянием в таинстве исповеди, будучи искуплен Спасителем, то отказавшийся от помощи высших сил духовный ученик рано или поздно примет на себя эквивалентный удар зла, которое он причинил другому, – карма действует подобно бумерангу.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Кошмар: литература и жизнь
Кошмар: литература и жизнь

Что такое кошмар? Почему кошмары заполонили романы, фильмы, компьютерные игры, а переживание кошмара стало массовой потребностью в современной культуре? Психология, культурология, литературоведение не дают ответов на эти вопросы, поскольку кошмар никогда не рассматривался учеными как предмет, достойный серьезного внимания. Однако для авторов «романа ментальных состояний» кошмар был смыслом творчества. Н. Гоголь и Ч. Метьюрин, Ф. Достоевский и Т. Манн, Г. Лавкрафт и В. Пелевин ставили смелые опыты над своими героями и читателями, чтобы запечатлеть кошмар в своих произведениях. В книге Дины Хапаевой впервые предпринимается попытка прочесть эти тексты как исследования о природе кошмара и восстановить мозаику совпадений, благодаря которым литературный эксперимент превратился в нашу повседневность.

Дина Рафаиловна Хапаева

Культурология / Литературоведение / Образование и наука