Феномен российских маньяков. Первое масштабное исследование маньяков и серийных убийц времен царизма, СССР и РФ

Возвращаясь к историческому контексту и данным о состоянии преступности (и конкретно – убийств и изнасилований), стоит напомнить, что послесталинское время в СССР началось с «бериевской амнистии». Многим она знакома по художественному фильму режиссера Александра Прошкина «Холодное лето пятьдесят третьего». Именно тогда резко скакнула вверх статистика по разным видам регистрируемых в стране преступлений – со 153 199 криминальных проявлений в 1952 году до 347 134 в 1953-м[39]. Но зато, напомним, в это десятилетие было известно всего лишь о двух серийниках, что либо парадокс, либо следствие недостатка информации. Последнее мы считаем более вероятным, учитывая контекст эпохи и характеризующие его показатели другого плана.

С 1956 по 1966 год количество регистрируемых убийств в СССР на 100 тысяч населения было выше, чем в США, которые в последующие годы обгоняли по этому показателю нашу страну, а также Японию, Францию, Великобританию, Германию и Италию[40]. Но тут стоит сделать оговорку, что в СССР и России под данным видом преступления подразумевались не только оконченные убийства, но и покушения на них, в то время как в других странах это разные квалификации. Однако к 1980-м в СССР регистрировалось примерно столько же умышленных убийств в год (около 21 тысячи), как и в США.

По официальной статистике, умышленные убийства с покушениями в СССР с 1956 по 1991 год возросли более чем в 2,6 раза при увеличении всей преступности в 5,6 раза. В расчете на 100 тысяч населения, умышленные убийства увеличились за эти годы в 1,8 раза (с 4,9 в 1956-м до 8,8 в 1991-м). Средний коэффициент умышленных убийств за эти годы составил 6,6 на 100 тысяч населения. Среднегодовые темпы прироста умышленных убийств в СССР за тот же период составили 2,8 % (вся преступность ежегодно росла на 5,03 %, а население – на 1,1 %). Наиболее интенсивно увеличивалось количество умышленных убийств в 1988–1991 годы – на 15,05 % (вся преступность ежегодно прирастала в среднем на 19,95 %, а население – на 0,55 %)[41].

Что касается изнасилований, то по сравнению с 1948 годом зарегистрированных преступлений сексуального характера в СССР к 1960 году стало больше на 165,4 %, к 1970-му – на 198,9 %, к 1980-му – на 290,3 %, а к 1990-му – на 325,5 %, то есть за четыре с небольшим десятилетия их количество выросло более чем в 3,2 раза. А коэффициент преступлений на 100 тысяч населения вырос с 1956 по 1990 год с 3,5 до 7,8[42].

СЕРИЙНЫЕ МАНЬЯКИ 1970–1980-Х СТАЛИ СВОЕГО РОДА НЕИЗБЫВНЫМИ СПУТНИКАМИ ПРОЦЕССОВ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕСТАВРАЦИИ С ЕЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИМИ КАТАКЛИЗМАМИ И УЧАСТИВШИМИСЯ ТЕХНОГЕННЫМИ КАТАСТРОФАМИ,

апофеозом которых был Чернобыль. В этой связи неудивительно, что и аварии, и серийные убийцы находили свое отражение в позднесоветских искусстве и повседневности, особенно в фильмах, которые можно отнести к произведениям отечественного кинематографа «морального беспокойства»[43].

Тут стоит вспомнить несколько художественных фильмов того и последующего периода, отражающих предраспадный дух времени. В первую очередь стоит вспомнить «Сталкера» Андрея Тарковского (1979) и «Письма мертвого человека» Константина Лопушанского (1986) по мотивам произведений Братьев Стругацких, тонко чувствующих грань техногенного апокалипсиса. А также «Прорыв» Дмитрия Светозарова (1986) о затоплении перегона строящейся линии Ленинградского метро, чернобыльский «Распад» Михаила Беликова (1990) и целый цикл картин Вадима Абдрашитова и Александра Миндадзе: «Остановился поезд» (1982) и «Армавир» (1991) про мир вокруг крушения транспорта, а еще постсоветскую картину «В субботу» (2011), которая продолжает эту же линию и посвящена аварии на Чернобыльской АЭС.

Тема маньяков и их инсталлированность в эпоху позднего, предперестроечного СССР была своеобразно раскрыта Алексеем Балабановым в фильме «Груз-200» (2007). Мастер кинозарисовок исторических периодов крушения империй, Балабанов наложил тему «маньячества» на процессы деградации позднесоветской системы в условиях вторжения в Афганистан, показав в качестве главного антигероя офицера милиции Журова. Феномен маньяков, так или иначе связанных с силовыми ведомствами, достоин отдельного анализа, к которому мы возвратимся позднее. А в контексте интересующего нас исторического пласта стоит обратиться к антропологии.