Феномен российских маньяков. Первое масштабное исследование маньяков и серийных убийц времен царизма, СССР и РФ

В начале 1964 года в Ленинграде Аркадий Нейланд совершил двойное убийство и не вошел в нашу картотеку, потому что он не был серийником. Хотя автор книги о советских убийцах «Социализм не порождает преступности…» и исследователь преступности в СССР А. И. Ракитин причисляет этого малолетнего преступника к разряду потенциальных сексуальных маньяков[47]. Нейланд родился в неблагополучной семье, где бытовое насилие было обыденным явлением со стороны отчима. Сам он совершал кражи, избивал случайных прохожих и приставал к девушкам. А 27 января 1964 года подросток зарубил 37-летнюю женщину и ее трехлетнего сына украденным у родителей топором. В эту квартиру он попал не случайно: незадолго до убийства Нейланд со своим приятелем Виталием Кубаревым под видом сборщиков макулатуры ходили по домам и подыскивали состоятельных жильцов, которых можно было обчистить. И как раз в квартире будущих жертв парни обнаружили радиоприемник и телевизор.

На дело Нейланд пошел уже один. В интересующую его квартиру он попал, представившись работником почты. Зарубив хозяйку и ее ребенка, убийца забрал деньги, облигации, пакет с фруктами и фотоаппарат «Зоркий», на который сфотографировал труп женщины в непристойных позах. Затем юный душегуб включил газ на кухне и устроил на полу костер из газет, надеясь, что огонь уничтожит следы злодеяний. Но соседи вызвали пожарных, и взрыва чудом удалось избежать. Самого юного убийцу нашли в Сухуми 30 января 1964 года. Вину Нейленд признал и в деталях рассказал о содеянном, не опасаясь сурового наказания, полагая, что как к несовершеннолетнему к нему не применят высшую меру. Но он ошибся – оттепельный СССР не отличался гуманностью к убийцам, тем более таким «неординарным».

Как подчеркивают Александра Архипова и Анна Кирзюк,

В СССР НЕ ГОВОРИЛИ О МАНЬЯКАХ НА ОФИЦИАЛЬНОМ УРОВНЕ, В ОТЛИЧИЕ ОТ СОВРЕМЕННЫХ СМИ,

а «лекторы-пропагандисты, получая вопросы об этом явлении, в ответ исправно обличали распространителей “провокационных слухов”». По мнению исследовательниц, власти СССР отказывались признавать сам факт существования маньяков, и поэтому, например, поиски Андрея Чикатило «шли так долго».

«Никакой “работы с населением” не велось. Предупреждения детей об опасности оставались на усмотрение родителей, а если учителя о чем-нибудь таком и рассказывали, то это была их личная инициатива. Когда мы, авторы этих строк, интервьюировали женщин, выросших в крупных городах в 1970–1980-е годы, нас поразило количество историй о столкновении в детском возрасте с сексуальными домогательствами самого разного рода, включая эксгибиционистов. Тем не менее никакого публичного обсуждения таких случаев не было (все наши собеседницы говорили, что о таком травматическом опыте никому не рассказывали, а если и рассказывали, то в лучшем случае маме). Соответственно, если нет публичного обсуждения, то нет и системы превентивных мер подобных ситуаций», – отмечают антропологи.

«Поэтому, – говорят Архипова и Кирзюк, – единственным способом бороться с такой опасностью становились городские легенды, в которых столкновение с маньяком красочно описывалось мамой или одноклассницами». Одна из собеседниц антропологов в 1975–1977 годах слышала от своих сверстников восьми-десяти лет «очень страшную историю про маньяка, заманивающего детей конфетами». В другой истории «дяди заманивают детей на крышу и там истыкивают ножиками». В итоге маньяки, которых в назидание своим детям советские люди называли «чужими незнакомыми дядями», довольно быстро заняли почетное место среди тех, кого надо остерегаться.

Среди детей появились свои легенды – например про то, что «нельзя надевать красное, потому что это привлекает маньяков». В некоторых местах ходили истории, что «нельзя ездить в город X с гипюровыми бантиками, потому что там завелся маньяк, который насилует всех, кто носит такие бантики, если поймает».

В годы гласности и перестройки по Москве и Подмосковью пошли ужасающие слухи про маньяка Фишера, и связаны они были с реально существовавшим, но еще не попавшимся правоохранительным органам серийным убийцей и педофилом Сергеем Головкиным, почерк которого отличала особая жестокость. Это в реальности не принадлежавшее Головкину прозвище появилось в 1986 году, когда один из свидетелей – друг школьника, ставшего жертвой маньяка, – на допросе рассказал милиционерам, что видел знакомого перед гибелью с мужчиной, у которого на руке была татуировка с кинжалом, змеей и надписью «Фишер», которой в реальности не существовало. Однако слухи ушли в народ, о чем узнал и сам Головкин, который на время залег на дно, а затем стал представляться жертвам именем, придуманным коллективным бессознательным.

Сергей Головкин

Мы обратились к экспертам в области социальной психологии, криминалистики и истории права, чтобы попытаться понять, как внутренние процессы в послевоенном СССР влияли на появление «злых демонов» и что этому способствовало.

Как отмечает психолог Владимир Плотников,