Феномен российских маньяков. Первое масштабное исследование маньяков и серийных убийц времен царизма, СССР и РФ

РОСТ ЧИСЛА СЕРИЙНЫХ УБИЙЦ И НАСИЛЬНИКОВ В ПОСЛЕВОЕННОМ СССР МОЖЕТ БЫТЬ СВЯЗАН С ТЕМ, ЧТО ОБЩЕСТВО СТАЛО «СПОКОЙНЫМ», ЛЮДИ СТАЛИ РАБОТАТЬ И ЖИТЬ В ОДНОМ МЕСТЕ, НАЧАЛСЯ ПРОЦЕСС УРБАНИЗАЦИИ.

К тому же во второй половине 1970-х и в 1980-е начался не только рост практики серийных убийств, но и образование ОПГ с феноменом так называемого «пацанского бандитизма», который несколько противоречил старым советским «воровским нормам». Знаковым явлением стало появление казанского феномена, когда банды подростков стали «делить асфальт» и начали «беспредельничать», игнорируя блатные «понятия»[48].

Это было уже начало гниения советского общества, когда заявленное социальное равенство на деле обернулось новым кастовым расслоением. Рост насилия вообще, а не только серийных убийств, стал следствием разложения СССР «на плесень и на липовый мед» во времена новой консервации при позднем Брежневе в 1970-е годы. В чем мораль этой песни Егора Летова[49]? В том, что все понимали, что на самом деле разговоры о приближении коммунизма – ложь, а в реальности есть каста чиновников, которые руководствуются своими интересами, и есть основная масса людей, которые живут плохо. Рост упоминаний о серийных убийцах в этот период является частью указанного процесса. Но существует либеральная критика, которая говорит, что при жесткой диктатуре тема маньяков якобы была табуирована. Отчасти это может соответствовать действительности, но далеко не на 100 %,

– отмечает Плотников.

Также он считает, что существует версия, по которой в СССР с конца 1970-х существовал всплеск насилия. По другой версии, этот уровень во все периоды был примерно на одинаковом уровне, но в определенное время появились инструменты, с помощью которых его стало можно фиксировать, и так вся эта информация стала доходить до публичного поля. Но, по мнению Плотникова, вторая точка зрения предвзята, потому что она игнорирует специфику разных исторических этапов СССР и становления современной РФ, а также тот факт, что на рубеже 1970–1980-х страну «захлестнула волна очень жесткого разрушительного поведения».

«КОГДА ОБЩЕСТВО ПЕРЕЖИВАЕТ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ КАТАСТРОФИЧЕСКИХ СОБЫТИЙ – ВОЙНЫ, РЕВОЛЮЦИИ, РЕПРЕССИИ И ВООБЩЕ СЛОМ ПРЕЖНИХ СВЯЗЕЙ, – В ЭТИХ УСЛОВИЯХ СЕРИЙНЫМ УБИЙЦАМ ВЕСЬМА СЛОЖНО ПОДДЕРЖИВАТЬ СВОЮ РЕГУЛЯРНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.

И надо признать, что работа сыскных служб, полиции, медицины и всех специалистов, которые сегодня идентифицируются как human engineering, затруднена в такие периоды. А когда общество “устаканивается”, тогда можно с некими однозначными критериями подходить к происходящим событиям. К тому же позднесоветская эпоха – это время распада всех социальных связей, это время разрушения советского социального проекта, это эпоха, которая в стихах Ильи Кормильцева отображалась как время “негодяев в кабинетах из кожи”[50]. Егор Летов в своих стихах описывает ее как время разложения “на плесень и на липовый мед”. Это была эпоха тотального разрушения, время апокалипсиса, а контркультура того времени очень точно описывает этот этап развития советского общества. И надо признать, что мы до сих пор живем в шлейфе того времени – до сих пор переживаем последствия этого большого крушения», – продолжает Плотников.

Он уверен, что в эпоху позднего СССР, ставшую временем «тотального отчаяния», «сформировалась психология double bind[51] по известному английскому психиатру Грегори Бейтсону, который описывал развитие шизофрении». По мнению британского исследователя, в генезисе психоза очень важную роль играют «двойные послания», когда, например, мать одновременно говорит ребенку, что любит его, и в это же время бьет.