Философия энтропии. Негэнтропийная перспектива

Опытная база служит только основой для объяснений и предположений, осуществляемых в рамках теоретического знания. Поэтому особенно важно рассмотреть концептуальное устройство науки. Наука состоит из связанных между собой понятий, на которых строятся принципы и законы. Понятие – это всегда понимание множества посредством понимания отдельных элементов. Являясь смысловыми субстратами, понятия пронизывают всю сферу знания. Если раньше наука имела непосредственный контакт с материей, сегодня она все больше занята трансформацией знаков. Сегодня ученый прежде всего занимается неким языком. Наука превращается в систему записи, систему знаков[74]. Настоящий естествоиспытатель не удовлетворяется тем, что ему предоставляет природа, а строит, конструирует новые субстанции, новые свойства. В этом ему помогает язык, объединяющий теоретические устремления и имеющий ключевое значение для научных исследований. В самом деле, научный язык не является однозначным и простым концептом. У него есть некоторые характеристики дискретности, относительной самостоятельности. Поэтому его конструкции, даже такие, как начала термодинамики, имеют связь с метафизическим концептом, из которого проистекают.

Интересен вопрос визуализации и репрезентации научной информации. Иконографические средства в научной практике – это графики, схемы, диаграммы, гистограммы и т. д. С одной стороны, они энтропийные, поскольку редуцируют богатство действительности, упрощая онтологическое изобилие и ограничивая его четкими концептами. С другой – негэнтропийные, т. к. углубляют, расширяют, осмысляют, выполняя визуально-иллюстративную функцию и отражая некие состояния, свойства, качества. Символические средства представляют объект на основе интерпретации исследователя, их связь с объектом условна и является результатом соглашения, постигаемого в рамках научного сообщества. Мы видим не только чувственными органами, но и разумом. В некотором смысле, можно сказать, что без разума мы и не видим, а, возможно, видим исключительно с помощью разума.

Теоретические модели презентуют эмпирические системы, но не в структурном, а в динамическом смысле. Наше познание всегда находится в той или иной степени на уровне модели, а не предметной реальности. В некотором смысле, мы рассуждаем не о мире, а о модусах, в которых проявляется мир или, скорее, об интерпретациях этих модусов. С позиции конструктивизма, концепты не описывают реальность, а представляют нормы исследования. В некоторых развитых научных теориях даже не существует понятия материи. Говорится о фотонах, частицах, атомах, молекулах, субстанциях и полях, но не о материи. Научная реальность образует совокупность научных референций, являющихся не только феноменами и фактами, но их эпистемологической и общественной обработкой. Это онтология науки. Вопрос в том, являются ли референты чисто природными объектами, независимыми от людей[75].

Философские результаты покажут, что содержание информации исторически и культурно относительно, ненадежно и связано с общественной деятельностью (т. е. является результатом общественных процессов). Значения создаются и циркулируют публично, они полны интерпретационных моделей, метафор, представлений, картин, объяснений[76].

Развитие науки можно понимать как историю зарождения и формирования концептуальных систем, причем каждая из них представляет собой принципиально новый модус решения проблем.

У некоторых теорий есть преимущества в интерпретации. Теория, обладающая самой большой силой интерпретации, должна была бы задавать концептуальные пределы всем остальным. Можно говорить о системе взаимосвязанных теорий, объединенных общими принципами, концептами, законами, методами и проблемами. В науке становится больше междисциплинарных, трансдисциплинарных и мультидисциплинарных связей. Сегодня теории стали тотальной сетью структурных концепций, поэтому они лишь относительно самостоятельны, а, в сущности, взаимообусловлены. Они приводятся к единому знаменателю семантического и практического смысла. Междисциплинарные связи обогащают содержание науки, способствуя лучшему пониманию мира и, по сути, имеют негэнтропийный характер.

Трудно сказать, приведет ли междисциплинарность к унификации научных дисциплин или к созданию единой метанауки (или меганауки). Не легко ответить на вопрос, имела бы подобная метанаука энтропийный или негэнтропийный характер. Если бы за расширение содержания не надо было платить низким разрешением картины мира, то полученная новая глубина имела бы несомненно негэнтропийную природу. Даже если бы определенный уровень разрешения был потерян, но потеря была бы приемлемой. Каков уровень приемлемой потери разрешения – это уже вопрос для негэнтропийного разума. Не стоит ни игнорировать сложность ответа, ни переоценивать достижения существующих подходов.