Философия энтропии. Негэнтропийная перспектива

Стараясь выжить, справиться с природными силами или даже осмыслить проблему собственного существования, человек с переменным успехом постоянно стремился к тому, чтобы во множестве частных и (на первый взгляд) случайных проявлений совокупности имманентно сущего проникнуть в законы событий, установить их неотъемлемые и необходимые аспекты, сформулировать, объяснить и понять принципы, делающие вселенную такой, какой она является. Человек ставил вопрос о первых принципах космоса, о гармонии и смысле Природы, о ее законах, об отношениях неорганического и органического, микрокосмоса и макрокосмоса, материи, энергии и информации, о структуре и иерархии в Природе. Рассматривал предпосылки, методы и основы естественных наук, с разных позиций толкуя и сопоставляя их результаты. Поставил вопрос о природе и структуре реального физического бытия, о возможности интерпретации этой структуры с помощью относительного малого числа принципов и законов, регулирующих движение и взаимодействие элементарных существ, о связи фюсиса (природы) с законом, обычаем, мнением, умением, учением, тренировкой, техникой, воспитанием, добродетелью, умом, знанием, целесообразностью, судьбой.

Мы спрашиваем, насколько Природа спонтанна и творчески организованна, и насколько она случайна и бессловесна, существует ли демиург, вселенский художник-творец, преображающий иррациональную и хаотичную стихию материального мира в космос (упорядоченный мир); заботится ли природа о своих сегментах, существует ли в ней разум, можно ли через нее добраться до структуры бытия логоса. Для ответа на эти вопросы мы постоянно пересматриваем категории и понятия субстанции, движения, каузальности, детерминизма, аппроксимации, вероятности, моделирования, объективности, интерпретации, времени, пространства. Нельзя обойти вниманием также вопрос о происхождении и конечной судьбе универсума.

По ритуальным, познавательным и другим соображениям, а прежде всего из желания преодолеть пространственные и временные ограничения, человек постоянно пытался сформировать вертикальную ось мира, установить иерархию, цепь бытия. Он стремился к принципу постоянства, осмыслял connexio rerum, где самый низший элемент высшего порядка связан с высшим элементом низшего ряда.

Иерархия бытия всегда для нас важна. Кроме всего прочего – чтобы видеть переход от одной структуры к другой.

Устанавливая иерархию, некоторые философы придавали большое значение предельной детализации. Правда, сосредоточивались только на одном сегменте бытия – на человеческом мире[86]. Другие же философы, претендуя на большую онтологическую широту, иерархию бытия расширяли, жертвуя при этом детализацией[87].

Лейбниц справедливо утверждал, что цепь бытия образует всеохватывающее множество иерархически упорядоченных монад (связанные в универсальное целое, монады всегда в той или иной степени отражают или представляют весь универсум). Эти принципы могут нам помочь в обнаружении рациональной основы мира, в понимании творения. Хотя мы привыкли мыслить корпускулярно (ведь в первый момент мы представляем себе монады как некие тела), на более глубоком уровне мы все-таки при этом осознаем множественность и непрерывность мира. Скажем так: подобно тому, как натуральные числа являются выражением дискретной, корпускулярной цепи бытия, действительные числа являются выражением непрерывности мира. Попросту говоря, в математике существуют степени, т. е. частотности бесконечности, что является одним из показателей детальной множественности цепи бытия.

Вглядываясь гораздо глубже в структуру природы, чем имел возможность немецкий философ, Артур Лавджой справедливо считал эмерджентность выражением внутренней динамики природы. В онтологическом изобилии (как течении имманентности) американский философ видел принципы непрерывности и линейной градации, связующие естественный и сверхъестественный мир, хотя эти миры находятся на разных уровнях. Божественные атрибуты преображаются в конечные, временно и пространственно несовершенные модусы бытия, стремящиеся вернуться к своему источнику. В истории идей иногда встречалось мнение, что от концепта разнообразной, но жесткой и статичной цепи бытия следует перейти к идее об универсуме эволюции. Но Лавджой не понимал, что развитость и богатство универсума ведут нас к недвусмысленному ответу на старый метафизический вопрос: возник ли мир или существует изначально и всегда? Ответ очевиден: универсум не только возник, но и может быть уничтожен. Следовательно, цепь бытия получает новые коннотации. В рамках конечного времени универсум должен подняться до уровня, позволяющего справиться с собственной временностью. Правда, не ясен исход параллельных процессов: ускоряющихся самоосвещения и самоисчерпания[88].