Фридрих II и его интеллектуальный мир

Литературу сабеев в арабских переводах Маймонид знал неплохо, но с середины XII века, разными путями и прежде всего через Толедо, она начала проникать и на Запад. Фридриху II, например, стал известен, правда, несколько позже описываемых событий, довольно авторитетный сборник таких текстов, известный под названием «Книга девяти судей», Liber novem judicum. Ее привез с Ближнего Востока Феодор Антиохийский, придворный философ и переводчик императора. Знали здесь и герметическую литературу, также связанную с наследием Индии и Харрана[249].

Но что с коровами? Интерес императора к иудейским жертвоприношениям останется непонятным, если не знать, что в 1236 году в Германии распространились слухи о «ритуальных убийствах» евреями христианских детей. Это дало повод для погромов и гонений. Анналы расходятся в деталях, но все рассказывают о «скандальной» роли в этом конфликте верховного судьи, Фридриха II, который был, по общему мнению, подкуплен преступниками. Когда в эльзасскую резиденцию Хагенау ему принесли тела убитых семилетних детей, «император сказал: Если они мертвые, идите и похороните их, на большее они не сгодятся. Услышав это, христиане удалились в смятении. Тем самым злосчастный император доказал всем свою неверность: иудеев с миром отпустили, а христиане не добились правосудия за столь нечестивое злодеяние»[250].

Фридрих II действительно выступил судьей, о чем повествует официальный диплом Великой курии: «Основываясь на авторитете многочисленных книг, которые изучило наше величество, мы признали невиновность иудеев доказанной на разумных основаниях. … Для удовлетворения грубого народа и в неменьшей степени руководствуясь принципами права, по нашему усмотрению и здравому совету князей, магнатов, знати, аббатов и клира, при их полном на то согласии, мы отправили ко всем западным королям специальных посланников, чтобы они прислали к нам как можно больше крещеных иудеев, разбирающихся в иудейском учении. Они долго пребывали у нас при дворе. Мы держали их, чтобы дознаться истины, чтобы они провели тщательное расследование и сообщили нам в связи с тем, что у иудеев еще сохранилось это суждение о человеческой крови, ведущее, наверное, к другим преступлениям, не могло ли оно завлечь иудеев на совершение этого злодеяния»[251].

Фридрих II не побоялся пойти на конфликт с общественным мнением и проявить терпимость, с точки зрения современников предосудительную и возможно, небескорыстную. Как ни странно, этот диплом возымел и позитивное воздействие на Германию, и даже папа Иннокентий IV в 1247 году цитировал его одобрительно[252]. Еще интереснее, что он проводит своего рода научную подготовку к этому суду: чтение книг, обсуждение, возможно, с участием самого императора, спорных мест с иудеями и придворными интеллектуалами. В этом эпизоде очень четко проявилось единство ученого и политика, несмотря на то что политический манифест, которым был суд над иудеями, как и многие другие начинания императора, кто-то понял превратно и в конце концов обратил против него. Не следует, правда, думать, что, оправдывая иудеев, Фридрих II порывал с обычаями своих современников — иудеи традиционно пользовались покровительством и церковных и светских властей. Для Штауфена поддержка иноверцев выражала и материальные интересы казны, и интеллектуальную открытость правящей элиты, и представления Великой курии о защитной функции власти. Тем самым власть, защищая слабых, верно следовала кодексу феодальной морали. В отличие от других регионов Европы, иудеи получили от Фридриха II статус «слуг императорской палаты» и подчинялись непосредственно Великой курии[253].

В начале 1230-х годов Иехуда бен-Шломо ха-Кохен, совсем еще молодой ученый (ему было не более восемнадцати лет), написал «Очерк науки». Тогда он начал дискутировать с философами Фридриха II о проблемах геометрии и астрономии. В этом сочинении есть такой пассаж: «Когда эти решения представили императору Фридриху, да возвеличится слава его, он очень обрадовался тем ответам, которые я дал тому, кто претендовал на то, что он придворный философ. Между нами было еще много споров по многим проблемам, много вопросов и ответов, но я больше не буду излагать их в этой книге. Переписка продолжалась десять лет, и я приезжал в страну императора, видел мудрость его деяний, его ученых, его писцов, его старцев, его судей, его начальников, мясо его стола и жилища его слуг»[254].