Фридрих II и его интеллектуальный мир

С высокой долей вероятности можно увидеть в высказываниях магистра Петра прямую полемику с анализировавшимися выше пассажами из «Книги об искусстве соколиной охоты»: «Если хищные птицы существуют для уничтожения других птиц, или волки — для уничтожения овец, это не должно быть вне установленного природой порядка. Ибо природа есть начало всякого порядка, и все, что вне его, не есть природа, как сказано в книге “О небе и мире”[389]… В мире все существует для чего-то, т. е. более низкое для более благородного. Так и среди бренных вещей, например животных, которые служат друг другу. В этом причина борьбы между животными. Когтистые звери, питающиеся сырым мясом, сражаются со всеми животными, находят себе в этом пищу и необходимое для их существования. Так всеобщая природа установила все для чьей-то пользы… Ничего нет неправильного в том, что в одном виде природа проявила себя более благотворно, чем в другом: хотя сама по себе она воздействует равнозначно, но вещи не одинаковым образом готовы восприять это воздействие. Животные по природе способны на что-то, и поэтому у них есть органы, подобающие для выполнения соответствующих действий. Человеческая душа есть способность ко всему, поэтому она имеет и некий орган, способный на все, т. е. руку… Вот я и говорю: птицы охотятся не потому, что у них когти кривые, а потому что у них душа хищная и гневливая, ее органы можно поддержать лишь за счет питания сырым мясом. Более того, природа должны была создать орган, с помощью которого им легче было бы хватать и удерживать добычу, т. е. кривым клювом и когтями. Это не связано с материей и не может быть отнесено к случайности. Они обладают этими органами по необходимости условий существования, а не из необходимости материи, относящейся к случайности»[390].

Приведенные отрывки из речи Петра, произнесенной перед Манфредом, со всей очевидностью показывают, что интересовавшие Фридриха II вопросы продолжали обсуждаться при дворе его сына, а возможно, и в Неаполитанском университете. Не в этих ли диспутах, в частности, следует искать начало философской системы Фомы Аквинского, получившего образование в области scientia naturalis именно у Петра Ирландского? Напомним также, что магистр Петр комментировал трактат «О длительности и краткости жизни», входивший в состав малых физических сочинений Стагирита (parva naturalia), переводившихся Варфоломеем Мессинским по заказу Манфреда. Несомненно, продолжение переводческой деятельности Великой курии в годы Манфреда, так же как и неослабевающее внимание к «науке» соколиной охоты — проявление общей преемственности в культурной политике последних Штауфенов, дававшей замечательные плоды, но прерванной военным поражением, в котором ключевую роль сыграла Римская курия.

<strong>7. Иллюстрации «книги об искусстве соколиной охоты»</strong>

Невозможно составить правильное представление о трактате Фридриха II, о его назначении и судьбе без обращения к рукописи «Книги об искусстве соколиной охоты», в самом оформлении которой отразилось мировоззрение автора. Для этого мы проанализируем древнейшую дошедшую до нас иллюстрированную версию, после чего сопоставим ее со старофранцузским переводом, выполненным в конце XIII — начале XIV века. Такое перекрестное сопоставление текста и изображений позволит, возможно, в новом ракурсе рассмотреть и мировоззрение Фридриха II, и судьбу его культурного наследия.

Как мы помним, «Книга об искусстве соколиной охоты» дошла до нас в двух изводах, из которых лишь «манфредовский» (первые две книги) сохранил иллюстративный ряд. Я отмечал также, что в окончательном варианте фридриховский трактат должен был представлять собой нераздельное единство текста и изображений.

В Ватиканской библиотеке сохранилась рукопись трактата, созданная для Манфреда между 1258 и 1266 годами[391]. Датировка рукописи и ее локализация при дворе Манфреда подтверждается стилистическим анализом миниатюр. После битвы при Беневенто 26 февраля 1266 года роскошный, хотя и не законченный кодекс должен был разделить судьбу манфредовской сокровищницы и библиотеки: после поражения и смерти короля Сицилии рукопись оказалась у победителя, Карла Анжуйского, получившего сицилийскую корону. Карл не мог не сознавать ценности книги и, возможно, ее научного значения, поскольку сам умел ценить искусство и покровительстовал ученым, переводчикам, стимулировал работу скрипториев[392]. Его интерес к искусству охоты подтверждается тем, что гвельф Боттачо, чтобы снискать его расположение, послал ему именно императорский экземпляр книги об охоте, особо подчеркивая, что он украшен «изображением императора».