Фридрих II и его интеллектуальный мир

У главного портала Кастель Маниаче лежали великолепного качества древнегреческие бронзовые козы — одна из них хранится в Национальном археологическом музее Палермо. В 1242 году Фридрих II отправил в Лучеру бронзовую группу, состоявшую из мужчины и коровы, найденную в аббатстве Гроттаферрата в Лацио. Скорее всего, это была античная фигура жертвенной коровы, использовавшейся в качестве фонтана (подобные примеры известны из Геркуланума)[446]. Реплику этой не сохранившейся группы можно видеть в схожей мраморной композиции из музея Гроттаферраты. Но создавались и новые произведения, часто прекрасного качества, которые вдохновлялись теми античными образцами, которые оказывались в распоряжении мастеров благодаря страсти императора к коллекционированию. Таков лев, украшавший портал или амвон в Лучере, сегодня в музее Фьорелли. Лев, конечно, был «домашним» животным средневековых порталов. Тем более интересно, что в этом случае мастер смог отойти от устойчивых канонов в трактовке гривы и морды, что говорит о внимательном изучении античных образцов. Лучерского льва следует сопоставить со львами из Латеранской базилики, чтобы найти близкий стиль, и, напротив, со львами из того же города анжуйского времени, чтобы увидеть отличия.

* * *

Поговорим о лицах — ведь именно в лицах творится главное в истории искусства.

В 1928 году Бруно Молайоли нашел у основания одной из башен Кастель дель Монте небольшой фрагмент головы мужчины, который сейчас выставлен в Провинциальной пинакотеке г. Бари (рис. 11). Если бы его обнаружили где-нибудь в районе древних Беневенто или Та́ранто, ее тут же поместили бы в одну из коллекций античного искусства, неизвестно, пришло бы кому-нибудь в голову, что это средневековое произведение. Нижний скол проходит чуть ниже переносицы, что усиливает и без того ярко выраженный драматизм лица. Брови резко, гипертрофированно вздернуты, лоб рассечен глубокими бороздами нескольких морщин, повторяющих линии бровей и подчеркивающих страдание. Прожилки вокруг глаз свидетельствуют о глубине скорби или страха, возможно, также о возрасте персонажа. Его императорский статус засвидетельствован лавровым венком.

В искусстве XIII столетия трудно найти скульптурный портрет, который по своей экспрессивности столь сильно напоминал бы рельефы Пергама, скульптурную группу «Лаокоона» и другие памятники зрелого эллинизма. Впрочем, наследие эллинизма было хорошо известно и в Риме, и непосредственные источники вдохновения для мастера фрагмента Молайоли, скорее всего, следует искать именно в римском искусстве (ни Пергам, ни «Лаокоон» ему, конечно, известны не были). Физиономически похожа голова юноши, перевязанная лентой, которая была выполнена также в первой половине XIII века и находится в музее собора в Майнце. Она сохранилась почти полностью, но эрозия поверхности не позволяет основательно судить о качестве резьбы. В этом смысле фрагмент из Бари сильно выигрывает.

Рис. 11. Фрагмент мужской головы, найденный у подножия Кастель дель Монте. Около 1240. Бари. Провинциальная пинакотека. Фото О. С. Воскобойникова

Судя по всему, эти скульптуры особенно близки в рисунке переносицы, очень важном для общей физиогномики. Но все же человеческие эмоции выражены в лицах по-разному. Волосы на фрагменте Молайоли вырезаны тонко и оставляют лоб открытым. Своими ритмическими волнами они повторяют движение бровей, век и линии морщин, смоделированных, как это было принято, в виде «гусиных лапок». Лицо из Майнца тоже выражает страх и боль, но повязка явно сковывает выразительность лица, волосы скрывают лоб и спускаются густыми кудрями над ушами, что вполне типично для причесок рыцарей того времени, зафиксированных как пластикой, так и живописью. Глаза юноши, еще не теряя натуралистичности, свойственной классической готике, в сравнении с глазами головы из Бари, все же больше тяготеют к удлиненной миндалевидной форме, напоминающей полумесяц (это особенно хорошо видно по нижней линии век). Этот полумесяц получил довольно широкое распространение в Европе к 1300 году. Таким образом, майнцская голова стоит на несколько ином пути стилистического развития, в котором верность природе отдает часть своих позиций иным художественным ценностям.

Фрагмент Молайоли открывает для нас тернистый путь: речь теперь пойдет о так называемых «портретах Фридриха II», выполненных в камне.