Фридрих II и его интеллектуальный мир

Любовь к роскоши сочетается в штауфеновских резиденциях с новым восприятием и новой эстетикой природы. Панорама, открывающаяся с верхнего этажа Кастель дель Монте и Лагопезоле, — не случайность, а результат сознательного выбора. Три замка Фридриха II обозначались как belvedere[435]. Искусная роскошь, вписанная в прекрасный ландшафт. Эта идея вполне объяснима и психологией императора, и традициями цистерцианского ордена, норманнов, арабов. В Кастель дель Монте частично сохранились первоначальные гигиенические конструкции (туалеты, канализация, цистерны), которые позволяют судить об инженерном уровне штауфеновских архитекторов. В центральном дворе находился фонтан из резного мрамора, разрушенный в XIX веке[436]. Такая «культура воды» в сочетании с «культурой тела» не должна нас удивлять в человеке, выросшем в садах Палермо и имевшем возможность нанимать лучших инженеров своего времени. Пестрый декор из серпентинного и зеленого мрамора (verde antico), коралловой брекчии на стенах, мозаики на сводах, opus reticulatum на менее важных участках стены, цветная керамическая плитка на полу — все это великолепное когда-то убранство известно нам только по редким фрагментам и по описаниям первых исследователей итальянского Юга[437].

Подчеркнем, что Кастель дель Монте не был уникальным. Современные раскопки предоставляют разрозненные, но интересные новые данные, свидетельствующие о стиле жизни, к которому стремился Фридрих II. Он тратил значительные средства на строительство этих резиденций, в которых ему никогда не хватало времени останавливаться. Нам даже не известно, был ли он когда-нибудь в Кастель дель Монте. Лагопезоле, обладавший не менее интересным декором, лежал еще дальше от его основных маршрутов, но здесь бывали позднее Манфред и Карл I Анжуйский. Это свидетельствует о масштабе строек Фридриха II и, увы, о масштабах потерь. Нам известна действительно мизерная часть того, что уцелело от damnatio memoriae и случайностей истории.

Однако вернемся к скульптуре. Даже при беглом взгляде на скульптурное убранство Кастель дель Монте создается впечатление его удивительного единства. Точность кладки и расчетов, сделавших возможным возведение здания, по меньшей мере нетривиального в плане: восемь одинаковых восьмиугольных башен по углам двухэтажного восьмиугольника. Строгость геометрии подчеркнута размеренным ритмом тонких и толстых колонн из мрамора и брекчии, изящных оконных проемов — готических бифор, замковых камней и консолей. При следовании из одной залы в другую взгляд зрителя переходит от буйной флоры к животным, затем к человеческих образам, трактованным с удивительно органичным натурализмом (рис. 5), чтобы снова вернуться в мир растений (рис. 6).

Капители, консоли и замковые камни составляют в общем ансамбле, на первый взгляд, маргинальный и даже не сразу заметный декор. Но мы уже знаем об амбивалентности этой периферии, быстро реагировавшей на художественные новшества. Типичный пример тому — маски Реймсского собора, образец самых смелых физиономических опытов XIII века, и его же намного более строгая монументальная скульптура. Жизненность атлантов Кастель дель Монте можно сопоставить, с одной стороны, с эмпиризмом научного метода Фридриха II, с натурализмом миниатюр «Книги об искусстве соколиной охоты», с другой, — с новаторской пластикой соборов северной Европы: Магдебурга, Бамберга, Наумбурга, Марбурга, с ювелирным искусством Николая Верденского (прежде всего, со знаменитым реликварием Трех Волхвов в кёльнском соборе)[438].

Рис. 5. Кастель дель Монте. Консоль подпружной арки свода винтовой лестницы. Около 1240. Фото О. С. Воскобойникова

Рис. 6. Кастель дель Монте. Растительная капитель в зале. Около 1240. Фото О. С. Воскобойникова

Бросим взгляд на север. Княжеский портал бамбергского собора, созданный около 1225 г., является важнейшим свидетельством связей между германской скульптурой и мастерскими Реймса. В это же время была создана знаменитая конная статуя «Бамбергского всадника», стоящая на пьедестале, вмурованном в стену собора прямо у хора. Иногда в этой фигуре даже видят изображение Фридриха II, что сомнительно. Однако важно то, что епископ Бамберга Экберт бывал при дворе в Южной Италии, а финансовая поддержка императора сыграла свою роль в украшении собора. Это значит, что взаимный обмен мастерами и целыми артелями был более чем возможен. Следовательно, важнейшие импульсы, пришедшие из Реймса, могли самым непосредственным образом сказаться в искусстве Юга Италии, где несколько драматический классицизм Севера должен был смягчиться под влиянием местной традиции. Обнаженные атланты, маски, замковые камни Кастель дель Монте родственны реймсской пластике, а значит, и самому новаторскому направлению художественного развития Запада в XIII веке.