Фронтовое причастие. Люди и война

…Утром, до света, вернулись на Украину Ангара и Лекс. Поднялись по черному полю, уперлись в село. Слепые от тьмы, стоят на дороге у трансформатора, как ночью быки. Явились не отрезвились. Пришагали с закуской на будущий пир: гранатометы, тушенка и хлеб. И вот стоят на дороге, на месте условленной встречи. Стоят, как памятники, и молча слушают мрак.

– Пьянь, – негромко пропело в ушах.

– Епаная! – отозвался на звук Ангара.

Исключительный пароль разведки.

Из-под трансформатора навстречу своим встает с земли поредевшая засадная группа.

Тихий перенимает у Лекса с плеча вещмешок.

– Вот так, наелись яичницы с салом и проспали в углу на полу, как собаки, – сообщает он всё, что удалось добыть ночью разведке.

Мы сидим на деревянных лавках у холодной печи в доме первого здесь ночлега. Сидим, едим одну банку тушенки и ждем, как просветлеет в окне.

…Утром плывет по селу туман. Мы шагаем вдоль улицы у заборов, в сторону украинской шахты. Не вышло спалить на дороге колонну, так заберемся к врагу в самый дом, украдем или убьем. У нас только так – от черта крестом, от свиньи пестом, а от лихого человека нечем. Вот позади село, и уходит к «укропам» лесная пустая дорога. Осенний холодный лес с бурой опавшей листвой, рыжий вблизи террикон, насыпи щебня со ржавыми рельсами и ржавые железные лестницы шахты. Где, знать бы, как встретят лихих незваных гостей…

Пока дошагали, сдул ветер туманы и в белый день лезут на шахту три ополченца: Тихий, что зажигается на опасность, Арчи – сам бог приказал командиру, да Ива, что никак не израсходует счастье. Остались в заслоне под терриконом двое других: Ангара – потом сложит реквием, да Лекс – глаза всей разведки.

Трое, обходя шахту, забрели в огороды, как козел по капусту, да собран давно урожай. На земле только иней с лохмотьями сохлой ботвы. Замельтешили меж грядок, нырнули за плетень. Сидят, согнулись, зыркают по округе. Да сиди не сиди, а впереди шахта. Совсем близко, а не подойти согнувшись. Пристрелят. Только в полный рост. Наглость – вечное счастье.

– Играем в открытую, – встает Ива, отряхивая колени. – В честной борьбе побеждает жулик.

Идут. Раздобытчики… В лоб против всей Украины. Шлеп, шлеп… Прямо на шахту. В желтых широких «горках» средь желтой травы, все щуплые да низкорослые, автоматы, как рыбацкие весла – торчат в обе стороны, в глазах туман, а в головах вулкан: обдерут нынче, как липку на лапти!.. Да ничего, дошлепали без убытка. И – шмыг во двор. Сидят меж бетонным забором и электрической будкой, водят ноздрями. А мимо: то тут «укроп», то там сразу двое. Ходят по двору, словно на именинах, руки в карманах, оружие за спину. У кого во рту семечки, у кого перегарчик – у элеватора шатает ветром бойца. Да всё где-то в стороне, не стянуть никого. Сиди, пока самого не вытащат из-за будки или не станешь сосулькой.

Только собрались выскочить, блохою запрыгал на месте Арчи. У командира разведки трещит за пазухой телефон – модная мелодия девяностых: «Что такое осень?..» Вырвал его из кармана, как из груди сердце: «Алло!» С той стороны два орла его – Чибис и Фокс. Сидят в пансионате, балуют с тоски: «Командир, выдай нам сигареты! Где они у тебя?» Арчи и не ответил – плюнут в трубу: «Пошли на хрен!» – и обратно руку за пазуху.

Сидят все трое, переводят дух.

– «Что такое осень…» – качает головой Тихий. – Ну, сучьи коты…

Только собрались выскочить, Арчи, как кобру голыми руками схватил! – снова скачет под музыку: «Что такое осень? Это небо!..» Рванул вместе с карманом. Вот он в руке – телефон: «Что?!.» На связи те же, Чибис и Фокс, скучают без командира: «Нет, ты нас на хрен не посылай. Ты нам скажи, где у тебя сигареты? Нам же курить надо…»

…Под терриконом в пролеске двое других. Лежат, как раньше в Чечне в таком же заслоне. Лежат и зубы от холода склеились. И не Чечня вовсе. Не чувствуешь себя ты военным. Нынче во всех местах на военных открыта охота. И ты пришел сюда партизаном, боевиком – главным охотником.

Залезли в кусты, лежат у тропы, стучат зубами о землю. В пролеске шалят сквозняки – ледяной ветродуй со своими братьями-сорвиплатьями. Вокруг черные кривые деревья, с которых – та-та-та! – трещат, как пулеметы, сороки, да мерзлыми кусками за шиворот падает лед. И кривой террикон с недосыпанным боком над головой. Еще и тропа петляет, как пьяная, не разглядеть, кто идет… Весь лес наперекосяк!

– Чёрт на нас смотрит, – поднимает тихо оружие Лекс. Он сидит на коленях, затылком к стволу, и целит в кусты у края дороги. В такой бурелом, где и черта не разглядеть! – С бородой он. Прямо на нас пялится. Видишь? – шепчет он, не отрываясь от бурелома.

– Не вижу, – как потерял зрение Ангара.

На то он и Лекс – глаза всей разведки.

Просидели так, метясь в кусты, пару минут. Какой тут мороз – пот вылез на лоб. Да нет никого там. Одни привидения.

Сидят в ямах, разминают глаза: один в террикон, другой на тропу. Уже три часа, как пропали товарищи. И ни писка, ни свиста. Лишь ветер тренирует силу в ветвях. Да нехорошие песни слагает он в вышине: то ли что-то гремит, то ли где-то стучит…