Фронтовое причастие. Люди и война

– Будто БТР гудит, – встает в свою очередь Ангара – уши заслона. – Точно БТР завелся! Если поедет – за нами… подтягивает он ближе гранатомет.

Сидят молча, только переставляют под собой отмороженные колени, горе-разведчики. У одного трещит в ушах, у другого горит в глазах.

– Кого видел-то хоть? – отвлекается от своих БТРов Ангара.

– Мужик какой-то стоял.

– Видно и вправду черт приходил…

…На шахте в крысином углу трое ждут выход на бал. Прокрались вдоль забора, сменили позицию. Рядом казарма, заложены окна мешками с песком, торчит из проема черный железный ствол да спиной к ним сидит часовой. Арчи настроил себе тепловизор, шарит им в каждой щели. В вышке шахтенного ствола мечется птица, носится белым пятном.

– Наблюдатель! Вот, что за птица! – уже решил он, кого будет брать.

Тихий внизу, как пес у ворот, Ива и Арчи пешком поднимаются вверх. Шлеп, шлеп… навстречу украинской пуле. Вокруг синий шахтенный мрак, стучат по лестнице гулко шаги, и с каждым сильней обрывается сердце. Такая хандра – хоть ступени считай!.. Сто тридцать восемь, сто тридцать девять… Сколько еще, когда оборвется твой счет?..

Сидит на «глазах» наблюдатель, не до работы – чего там не видел? – пишет письма в телефоне жене. Война двадцать первого века – на передовой Интернет. Услышал – идут. Даже не отправил «Пока» для любимой. Дел-то на полминуты, скоро вернется. Встал с автоматом на лестнице, увидел в проем: поднимаются. Чуть осторожно идут, задирают вверх лица. И форма на них чужая – «горка», в их «Волыни» такую не носят. «Какая-то особая разведка», – сразу понял «укроп». И снова на пост. Вдруг проверка. Еще наругают…

А там два орка с туманом в глазах, да с песнею в головах:

Осень… В небе жгут корабли.Осень… Мне бы прочь от земли…

Идут прямо в небо. То ли на смерть, то ли просто «прочь от земли». Вот и дошли.

– Здорово, – улыбается Ива «укропу», продолжая идти.

– Здоровеньки были, хлопцы… – жует он кашу в ответ.

– Ну ты хоть руки-то подними. Ты в плену, – наводит ополченец на него автомат.

Любезности кончились. Пленный уже под стволом, едва успевает отвечать на повышенный голос:

– Один здесь?.. Когда смена?.. Оружие?.. Где тепловизор?..

С поста нечего взять: только сам «укроп», бронежилет на нем, рация, автомат с «костром», как здесь называют подствольник, и «муха». Всё пригодится! Спускаются вниз по лестнице, и уже успокоился Ива. Ведет добычу, как с ярмарки скот: у пленного руки назад, волочится сзади веревка. Ива шагает с ним под руку, мурлычет над ухом:

– Веди себя тихо. Попробуешь закричать, возьму нож, отсеку тебе голову. А после маме твоей в посылке пришлю…

И так всю дорогу, как успокоительное. Этот притих, только передвигает ногами – огромный от кучи на нем одежды средь трех лилипутов. Вышли с шахты и маршируют по огородам. Шагают, как на кофе гадают: дойдем – доведём – пропадем… А у «укропа» на плече рация и из нее хриплые голоса – болтают другие посты:

– То шо за четыре тела под терриконом лазят? Не ваши?

– Не, наши дома сидят. Можь ваши?

– То я не знаю…

И тишина.

…В лесу, где черти с утра мерещатся, стоят под стволами, дуют на пальцы два ополченца. Все нет командиров. Четвертый час тишины. И вот наконец пулемет – прямо за спинами, из леса в начале села. Отрезали!

– Всё верно. Четыре часа – пока пытали, пока окружали… – точно рассчитал Ангара.

– Пробьемся? – сам понимает, что опоздали, Лекс.

Стоят и молчат, потому что некуда больше идти. Как не виляй лиса, бывать ей нынче у меховщика.

– Мы никуда не пойдем. Мы обещали быть здесь, – садится на землю писатель ждать, кто придет.

Уже всё решила ему судьба. А всё равно – страшно.

…Вот топот с дороги. Подняли головы, встали, ворочая шеями – только и видно, что бурелом. Зато сразу два голоса:

– Пьянь! Пьянь!

– Пьянь епаная!..

Невменяемый пароль разведки.

– Епаная! – выдирается сквозь кусты Лекс.

Над дорогой летит разведка – три орла, а с ними жар-птица – военный на длинной веревке. Спешит впереди всех, как за добавкой.

– Ну что, мужик? Ты не против, что в плен к нам попал? – лоб в лоб, глядит ему в лицо Ангара.

Да вроде не против. Смирный уже.

Мы делим оружие, свое и трофейное, для следующего рывка: три километра, открытые со всех украинских позиций. Три километра бегом до своих. А это еще бегом по лесу, уже шагом через село, да на четвереньках по полю… Ах да! Пулемет с той стороны села… А!.. Потом разберемся!..

В селе мы уже не можем бежать. Все в зимнем, у каждого к боекомплекту второй автомат или гранатомет. Шатаемся, выплевываем слюну, но еще – потому что под гору – двигаем как-то ногами.

Впереди Лекс с Ангарой – самые свежие, сидели до заморозки, теперь расходуют силы. Бегут, спотыкаются, по центру села. Вон поворот и медленно растут из-за плетня какие-то люди: один, двое, трое… Но пока еще не выехал БТР.

– Кто впереди?! – бежит туда Ангара.

– Не вижу! У меня в глазах вода! – уже отстает с гранатометами Лекс.

Теперь только б успеть застрелить десант! БТР подобьет Тихий.