Галопом к столбу

злоупотреблениях со стороны чинов полиции.

Поэтому я охотно проследую с вами в участок,

чтобы незамедлительно сообщить приставу Змееву

о вашем поведении - пособничестве лицам,

занимающимся недозволенной игрой на деньги.

140

Малинин читал в газетах о добровольной

народной охране, созданной для оказания

содействия полиции в охране порядка на улицах во

время высочайших проездов. Ратники или, как их

ещё называли, дружинники должны были стоять в

оцеплении - в первых рядах пришедших

приветствовать императора, не допускать людей на

проезжую часть, а в случае появления среди

публики подозрительных лиц сообщать о них

ближайшему сотруднику полиции. Каких-либо

других прав они не имели. Но околоточный, похоже,

этого не знал:

- Но позвольте, сударь, мой прямой

служебный долг пресекать любые…

- Вот и пресекайте. Заберите в участок этих

двух мерзавцев. А нам некогда - на заседание

городского попечительства добровольной народной

охраны ждут. Князь Долгоруков не любит когда

опаздывают. Пошли Сева.

Обескураженный околоточный растерянно

посмотрел ему вслед, а потом набросился на Зяму и

Быка:

- Вы, что, ироды, нюх совсем потеряли? А ну

пошли со мной! Будете знать, с кем связываться.

Те нехотя поплелись за полицейским.

- Экая досада, - вздохнул Малинин. - Мне с

Быком надо было перемолвиться.

- Он теперь не скоро появится, - сказал

Ломоносов. - На неделю ему дорога в «Мир»

141

закрыта. Такое уж у Пал Михалыча наказание для

всех проштрафившихся.

Малинин пригласил Ломоносова в буфет

попить пива, не поскупился на настоящий

английский портер. И не прогадал - узнал много

любопытного.

Выяснилось, что беговой сторож Комаров

игрок. Притом ставит всегда по крупному и никогда

не проигрывает.

- Словно заранее знает, кто первым придёт, -

усмехнулся Ломоносов. - А может сам решает, кому

ехать, а кому сбиться.

Малинину сразу вспомнился рассказ Васи

Степанова о стороже с ипподрома и каком-то

железнодорожнике, заставлявших наездника Никиту

Маркова придержать Боевого.

- Сева этот с ним давно сюда ходит? -

поинтересовался он.

- Раньше я его не видел. А вообще у Комарова

много приятелей с железной дороги. Он, говорят, из

них эту свою Ходынскую сотню и набрал.

Узнал Сергей и о настоящей причине

сегодняшней драки. Комаров, зачастивший в

последнее время в бильярдную, пытается подмять

под себя всех - шулеров, букмекеров, разное мелкое

жульё. Предложил он своё покровительство и Зяме.

Разумеется не «за спасибо». Тот отказался, сказав,

что ему и одного Быка хватит. Вот и появился

никому не известный неказистый Сева, хорошо

знакомый с английским боксом.

142

А слухи о причастности Феодосия

Портаненко к похищению малютинского Удалого,

оказалось, идут от Мишки Кацмана.

- Он и мне об этом говорил, и Быку, и

извозчикам от вокзала, - сказал Ломоносов. - А вот

для чего, понять не могу. Михал Абрамыч человек

осторожный, без оглядки не чихнёт. Спросил я его

даже: «Не боишься, что за слова отвечать придётся?

У Феодосия в Москве друзей-приятелей много». А

он смеётся: «Какой с меня спрос? Я и знать ничего

не знаю, за что купил - за то и продаю».

Шум и гам стоял на Петровском бульваре.

Малинина то и дело обгоняли студенты. Кто

пешком, кто на извозчиках. Причём в большинстве

саней и пролёток пассажиров было больше

дозволенного - четверо, а то и пятеро. Городовые

делали вид, что не замечают - сегодня господам

студентам это можно.

… Начинался праздник утром на Маховой - с

молебна в университетском храме «Во имя святой

Татианы». Затем в присутствии многочисленных

почётных гостей, в том числе московского генерал-

губернатора и попечителя учебного округа

проходила торжественная церемония: со специально

написанной к этому дню речью выступал ректор;

студентам, показавшим незаурядные успехи в учёбе,

вручали награды. А потом, под пение «Гаудеамуса»,

толпы молодёжи вываливали на улицы и

отправлялись в свои излюбленные пивные и

143

трактиры у Никитских ворот, на Козихе, Тверском

бульваре.

Ближе к вечеру, изрядно зарядившись,

студенты снова переполняли улицы и с шумом,

гамом, песнями устремлялись к «Эрмитажу».

Правда, пели они теперь не только студенческий

гимн. То тут, то там звучала «Дубинушка».

Много песен слыхал я в родной стороне,

Как их с горя, как с радости пели,

Но одна только песнь в память врезалась

мне,

Это — песня рабочей артели:

Ухни, дубинушка, ухни!

Ухни, берёзова, ухни!

Ух!..

Да, дубинка, в тебя, видно, вера сильна,

Что творят по тебе так поминки,