Галопом к столбу

В субботу 15 января сыскная полиция

арестовала одного из подозреваемых в

похищении знаменитого рысака Удалого. Он

339

принадлежит к той шайке, о которой мы писали

вчера.

Это неоднократно судимый, бывший

дворянин Лещинский, по кличке Красавчик.

Задержанный, изобличенный свидетелями и

вещественными

доказательствами,

дал

признательные показания. Предварительное

следствие ведёт один из самых опытных

судебных следователей В.Р.Быковский.

- Вот так-то. Мал золотник, да дорог, - сказал

Пастухов, прочитав заметку вслух. И тут же

поспешил выпроводить своих сотрудников. - Идите,

идите… Дел у всех много.

Когда они остались одни, редактор вытащил

из бумажника две красненькие. Подумав, прибавил

к ним ещё одну:

- Это за обе заметки. Только моим не говори.

Пользуясь хорошим настроением Пастухова,

Алексей спросил:

- Николай Иванович, вы жокея Подьячева

знали? В шестидесятые годы, говорят, он одним из

лучших на московских скачках считался.

- Было. Знавал я его.

- Ну и что это за человек?

- Как жокей талант. Нынешним до него

далеко. А как человек? Просто сволочь. Объегорил

он одного бедолагу, казённые деньги у него

выманил. Пришлось тому стреляться…

340

Пастухов в людях разбирался. Поэтому после

такой оценки у Алексея исчезли последние

сомнения в правильности того, что он задумал.

Нашлись в этот вечер у Лавровского

неотложные дела и в нескольких конюшнях на

Башиловке.

Наездник Семён Герасев, выслушав его, с

сомнением покачал головой:

- Выпить с ним я могу, он на дармовщинку

никогда не откажется. Да только увидит меня в

буфете Пейч и вытурит со скандалом. Сам знаешь,

не дозволяет устав наездникам на бегах выпивши

появляться.

- С Пейчем я обо всём договорюсь.

- Тогда согласен… Да не суй ты мне, Лексей

Василич, деньги! Не беднее тебя, чай…

Барышник Ильюшин позднему визиту совсем

не удивился:

- Видать не ошибся я в тебе! Разузнал чего?

- Разузнал. Феодосий Портаненко ваш уговор

не нарушал. Мотя Адвокат за всем этим стоит.

- А чем подтвердишь? В таких делах, андел

мой, только на слова полагаться нельзя.

- Пошлите кого-нибудь из своих ребят со мной

в «Молдавию». Туда к полуночи ближе, придёт или

сам Мотя Адвокат или его двоюродный брат Петро

Наливайко.

- А зачем?

341

- Мишка Кацман перед ними отчитываться

будет, как целую неделю слухи о Портаненко

распускал.

- Вот так, значит… Послать кого-нибудь,

говоришь? Нет, андел мой - я сам пойду. Вопрос-то

не шуточный - о жизнях людских.

В трактире «Молдавия», что в Грузинах, в

одиннадцать вечера всегда малолюдно… Только

ближе к утру, после закрытия «Яра» и «Стрельны»,

съезжаются сюда пить чай гости - цыганские хоры и

их поклонники. Мишка Кацман сидел за своим

постоянным столиком и, время от времени,

принимал ставки на завтрашние бега.

За соседним столом расположилась сильно

подвыпившая троица. Пожилой широкоплечий

мужчина в поддёвке тонкого сукна спал уронив

голову между бутылками и стаканами. А двое

молодых людей низко склонившись над беговой

афишкой, бурно обсуждали на кого ставить.

- Ничего ты, Сидор, не смыслишь, -

добродушно басил светловолосый здоровяк в

пиджаке из «чёртовой кожи». - Это надо же удумать

- на Полынка ставить! Да он на первой версте

заскачет!

- Ни… ничего подобного, Митя. Придёт По…

Плын…Полынок, - заплетающимся языком

возражал маленький, изящный брюнет в модном

сюртуке. - Один Пли.. Полынок…

342

- Чего? Ну и чудила! - захохотал здоровяк. - Да

спроси кого угодно - Уголёк выиграет. Эй,

почтенный! Объясни хоть ты этому недоумку, не

может Полынок завтра приз выиграть.

Просьба была адресована вошедшему в зал

высокому полному человеку с длинными, как у

запорожца, усами. Небрежно отмахнувшись от

спрашивающего, усатый подошёл к столику

Кацмана:

- Ну, докладывай.

- Всё сделал как вы велели. Целую неделю

всем говорил, что по заказу Портаненко Удалого

украли. Наездникам рассказывал, цыганам,

извозчикам, - затараторил Кацман.

- Да шо ты орёшь? Потише гуторь.

- А я виноват, что у меня такой голос? Да и

кому нас здесь подслушивать?

- И то так, - обведя взглядом зал, сказал

усатый. - А теперь слухай меня.

Говорил он тихо, но отдельные фразы

разобрать всё-таки было можно:

- Сам, мол, слышал…плевать хотел Феодосий