Газета Завтра 280 (15 1999)

Самодовольства вечный вампиризм

давно был чужд Милову, и к тому же

к успеху также стал он равнодушен,

как к неудачам, что сулила жизнь.

Хотя он душу мне не открывал,

я только так его и понимал.

...Итак, друзьями будучи заклятыми,

они гуляли часто по Тверской

при полной выкладке с бравадой напускной,

но по Тверской и я гулял когда-то,

но это было будто не со мной...

5

— Не знал, что ты имеешь отношенье, —

сказал мне Глеб с усмешкою тогда, —

к литературной этой богодельне.

— Я только выпить захожу сюда,

но здесь, — ему добавил осторожно, —

двух-трех людей великих встретить можно.

— Налью тебе я водки, хоть не верю,

что написал свою здесь “Княжну Мери”

хоть кто-нибудь, и славу

здесь вряд ли кто-то заслужил по праву.

— Нас могут здесь побить, — я говорил, —

здесь аккуратней надо быть со словом, —

но кто бы самого остановил Милова,

когда он пил...

Но мне знакомо было это чувство.

Как все, кто жизнь, как Байрон, начинал,

но безвозвратно с творчеством порвал,

так называемых людей искусства

Милов в душе невольно презирал.

...Уже он с вожделением угрюмым

смотрел на окололитературных фей,

и легкой ревностью своей подруги

все чаще раздражался и сильней.

На дерзкий взгляд к кому-то подошел —

и опрокинул на соседний стол...

Перед деньгами большинство пасует,

а у Милова ясно на лице

написано, что он всегда банкует,

и стушевались мальчики в конце...

Здесь надо бы отметить, между делом,

(особенно в Москве и в наши дни)

в Останкине, Кремле иль в ЦДэЛе

одни они везде, одни они...

Ловя косые взгляды на себе,

по сторонам невольно озираясь,

в тот день я благодарен был судьбе,

что наконец с Миловым мы расстались.

6

...Я вышел в ночь. Вокруг Москва шумела..,

но до всего ей было мало дела.

Я умер снова и опять воскрес....

Духовной жаждой я томился...

И шестисотый “мерседес”

на перепутье мне явился...

ЭПИЛОГ

Пока я думал, что мне делать дальше,

чтоб получился Глеб Милов без фальши,

внезапно от Братякина узнал

его судьбы трагический финал:

он застрелился в собственной квартире

из браунинга своего..,

но все, как прежде, оставалось в мире,

как будто не случилось ничего.

В благополучной и чужой Канаде

живут его двоюродные братья...

Но после смерти своего кумира

Братякин до конца ушел в запой

и навсегда уже расстался с миром,

и расквитался с собственной судьбой.

Забытый всеми, Богом не забыт..,

в объятьях вечности в земле сырой лежит.

...Отрывок из романа “Мой герой”

рискнул я дать отдельною главой:

7