Газета Завтра 280 (15 1999)

“Сижу на лавочке у могил, задумываюсь над прошедшим, но ничего не нахожу в душе, что могло бы дать надежду. Одна и та же конечная мысль, отменяющая все другие, сверлит голову: все там будем... И зачем природе необходимо на земле вечное неравенство умов, душ, судеб, наконец, ежели перед смертью все равны? Уж не признак ли это существования загробной жизни, в которой, может быть, смысла не больше, чем в жизни земной...

Жизнь — чреда разочарований, но когда уже станет не в чем разочаровываться, мы начинаем ценить то, чем ранее пренебрегали. Это приходит само, к кому раньше, к кому позже. Для иных это самообман, но немногие способны противостоять ему, ибо дальше смерть, если не в прямом, то в переносном смысле. А смерть — это расплата за удовольствие жить; а, может, и так: жизнь — наказание за счастье уйти в небытие. Жалкое состояние души, ловушка природы, бессмыслица мира.

Неверие в юности привело меня к мысли о самоубийстве, но я в конце концов избавился от нее простым умозаключением: раз жизнь бессмысленна, то смерть, вероятно, еще бессмысленней, следовательно, самоубийство — втройне бессмысленная вещь. Был в этом, однако, оттенок благоразумия, с чем душа никак не может примириться...”

Александр РОСЛЯКОВ РАССТРЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

КОГДА-ТО Я ПЕЧАТАЛСЯ довольно часто в “Независимой газете” и был с ее редактором Третьяковым в самых превосходных отношениях. Но после того, как хозяином газеты стал гражданин Израиля и господин России Березовский, меня оттуда живо потурили.

Однако это был еще негласный, так сказать, нигде не зафиксированный письменно отлуп. Воспользовавшись этим, я затем снова проник за недостаточно плотно сомкнутые двери. И за напечатанную в результате там мою заметку заработал в той же “Независимой газете” уже письменный запрет на мое злое слово навсегда.

Опубликован приговор был под заголовком “НГ” приносит извинения”:

“...Чем руководствовались сотрудники “НГ”, принимавшие решение о публикации этого текста, лично мне знать неинтересно, а читателям даже вредно.

Как главный редактор “НГ” я заявляю, что за всю восьмилетнюю историю нашей газеты ничего столь безобразного у нас не печаталось.

В связи с этим я приношу свои личные и от всей редакции извинения читателям. Разумеется, отныне опусы г-на Рослякова никогда уже не появятся на страницах “Независимой газеты”.

Виталий ТРЕТЬЯКОВ”.

Читающая публика, естественно, была заинтригована. Не только за всю восьмилетнюю историю этой газеты, пожалуй, ни один главный редактор еще не каялся печатно так, как Третьяков в своем проникновенном “Извинении”. Хлестать для собственного покаяния других — это естественно, это таков у нас уж генный код. Как на себя-то поднялась рука? — вот что дивило.

Я тоже был, признаться, разгоревшимися тогда страстями поражен. В ответ на мою заметку “Раскрытый заговор” явилась масса “круглых столов”, писем трудящихся и гневных отповедей на “Эхе Москвы”, в “Московском комсомольце”, “Общей газете”, “Новых известиях” и так далее. “Независимая” из номера в номер бичевала себя подборками откликов, где словно из пучин всплыла вся якобы отмершая в демобиходе — ан в лучшем виде выжившая лексика: