Газета Завтра 280 (15 1999)

“Не просто графомания, а оскорбление...” “Нагромождение лжи и клеветы...” “Абстрактный плюрализм в надежде угодить и вашим, и нашим, от которого выигрывают негодяи...” “Советский фашизм, означающий фашизм в квадрате...” “Вход в журналистику должен быть категорически заказан...” И тому подобное.

Конечно, всей удивительной интриги, порожденной тайнами текущего мадридского двора, простому, непридворному и близко автору, как я, постичь нельзя. Но кое-что на этот счет мне все же удалось узнать в итоге.

Мой старый друг поэт Сергей Алиханов выпустил довольно неожиданную книгу. Толстый фолиант, без малого 700 страниц, был запрятан под скупым названием “Судебный отчет”. И заключал в себе стенограмму судебного процесса 1938 года по бухаринско-троцкистскому блоку.

История издания слегка напоминала детектив. В 1938 году стенограмма процесса была разослана спецпочтой по управлениям НКВД страны. Но затем был дан приказ вернуть все номерные экземпляры в центр, а в отдаленных точках — на месте уничтожить. Однако один храбрец этот отчет припрятал. И уже в старости, через десятилетия, поведал о своем поступке внуку. Объяснил же его так: предвидя, что со временем наша, на удивление закрытая, история все оболжет, он хотел сберечь подлинную правду для потомков. И завещал: когда-нибудь опубликовать этот предельно откровенный документ эпохи.

Внук, выбившийся уже в наше время в обеспеченные люди, имел какие-то резоны, которые, как и свое имя, предпочел не раскрывать, чтобы держать документ в секрете до последних пор. И доверяя Алиханову его издание, просил до выхода в свет тиража о нем помалкивать. В итоге всех этих предосторожностей, о справедливости которых я не мог судить, книга и вышла под таким не говорящим лишнего названием — чтобы заранее не засветиться где не надо.

Эту преамбулу я предпослал своей заметке, представлявшей собой рецензию на названную книгу. А дальше достаточно подробно пересказал фабулу процесса, на котором Бухарин и его подельники обвинялись в попытке расчленения СССР, подготовке иностранной интервенции и “дворцового переворота” против Сталина и его присных.

В финале же я позволил себе несколько собственных, сугубо субъективных, разумеется, суждений. Прежде всего — почему мне лично все признания бухаринцев в измене не показались голой выдумкой.

И еще не удержался я поведать об одном исподволь возникающем по прочтении книги эффекте. Уже постфактум зная, во сколько миллионов жизней обошлось предательское “открытие фронта” в 41-м, которое готовил еще задолго Бухарин, невольно хотелось, против всего затверженного, мысленно бросить Сталину упрек не в перегибе в борьбе с изменой, а не недогибе!

И ВОТ Я, СЛЕДУЯ формально даденной свободе слова, понес эту заметку в разные издания, где она сразу возбудила интерес. Ибо документ, который я цитировал обильно, издавал ласкающий редакторские ноздри жареный душок, источник тиража.

Но заковыка в том, что у формально даденной свободы есть еще экономическая подоплека. Газеты, воспевающие рынок и капитализм, в натуре существуют у нас не по законам рынка, а из мошны какого-либо господина толстосума. И потому размеры тиража играют роль такую же примерно, как размеры бюста у красавицы, взыскующей симпатий покровителя. Чем больше — тем на большее можно и выставить; хотя есть, как известно, и любители миниатюр. Но вот не потрафишь золотому тельцу если — при любых размерах пролетишь. Этим тельцам в итоге, как я мог понять, моя заметка-то и не трафила.

Но мое дело — тоже предлагать свое, авось где-то да глянется. И я припомнил, что в “Независимой газете”, куда мне еще не забили вход категорически, у меня в друзьях был заместитель Третьякова, редактор еженедельного книжного приложения Игорь Зотов. Как раз по моему жанру — и я передал статью ему. Он ее прочел и пообещал подготовить к публикации.

Готовилась она целых полтора месяца. Специальный эксперт “Независимой” текст скрупулезно изучал — и я весьма подозреваю, что такую обширную, на всю полосу, статью, да еще под моей сомнительной фамилией, не мог не проглядеть, хотя бы бегло, и сам Третьяков.

И вот она печатается — и вызывает сразу бурный интерес. Как рассказал мне Зотов, было целое нашествие в редакцию за этим номером газеты. Смели все экземпляры из отделов, еле удалось оставить что-то для подшивок. Но звонит мне через несколько дней Зотов: слушай, тут говорят, что этот отчет уже до Алиханова был издан. Ну и что из этого? — спрашиваю. А из этого, говорит он, выходит, что ты всех надул, это никакая не сенсация, а провокация.