Газета Завтра 280 (15 1999)

Я говорю, что я, во-первых, и не утверждал, что не было других изданий. А только рассказал историю этого, как мне издатель рассказал. А во-вторых, к Алиханову за этой книгой уже кинулись ученые-историки, профессора, в том числе МГУ, в том числе профессор Нью-Йоркского университета Стивен Коэн, председатель Бухаринского общества, самый известный в мире авторитет по Бухарину. Он книгу приобрел и засвидетельствовал, что полного общедоступного издания еще не было, а были только усеченные и искаженные.

Ты, говорит Зотов, тогда все это на бумажке напиши, чтоб было чем прикрыться. А вообще тут что-то странное с твоей статьей, я сам пока всего не разберу.

Но ничего писать вдогон уже мне не пришлось. Поскольку вскорости и началась та показательная порка, когда уже не только в “Независимой”, отметившейся той проскрипцией, но и в любой другой порядочной газете мое отмеченное чуждым плюрализмом слово появиться не могло.

Лупить меня взялись по всем коварным правилам нетленной инквизиции, не в глаз, а в бровь. То есть вцепились перво-наперво в ту вышеприведенную, вполне невинную преамбулу. Лучше всех этот прием представил Третьяков в своем пронзительном по искренности “Извинении”:

“Есть конкретная и громадная ошибка “НГ”, на страницах которой появился этот текст.

Спорить о его содержании неинтересно и бессмысленно. Хотя бы потому, что автор текста выдает за раритет то, что сотни тысяч читателей, в том числе и я, держали в руках до всякого Рослякова. Человек, ошибающийся в столь элементарном, вряд ли может претендовать на “переосмысление” исторического процесса...”

Хороший анекдот есть, как один тоже ошибся: хотел, прошу прощения, пукнуть — а наделал куда больше... Но пусть я и ошибся, хотя тогда вместе со мной в элементарную ошибку впал и уже названный мировой авторитет профессор Стивен Коэн. Но суть не в этом; главное, что от этой, может, справедливой, может, нет, ничтожности и плясала вся дальнейшая логическая пирамида. Ах книга — не раритет, ну, значит, и все в ней — брехня. И рецензент — брехло, и никакого бухаринского заговора не было, но это еще только первый ход.

Следующий делает знатный как при коммунистах, так и при демократах публицист Аркадий Ваксберг. Он, в терминах их стороны, как раз и преуспевший угодить и нашим, и вашим, дополняет явленную Третьяковым искренность своей змеиной проницательностью: “Автор не так глуп, как хочет показаться!” “Эта рекламная “завлекаловка”, — яснее формулирует его посыл “Общая газета”, — пахнет большой кровью”.

И дальше уже бьет, устами академика Яковлева, логический апофеоз — не скрою, отчасти даже лестный для меня по отводимой мне в текущем политическом процессе роли. Уже я, этот “всякий” и не интересный никому, чудесно превращаюсь в некую могущественную силу — “скорее нацизм, чем муссолиниевский фашизм” , “140-150 фашистских газет” , оплот национальной розни и резни, откуда растут ноги абсолютно всех нынешних бед:

“Потерпев два поражения в двух открыто фашистских путчах 91-го и 93-го годов, они, — это я, значит, — увидели, что если еще раз пойдут в открытую, то их на самом деле запретят... Они, — это опять я, — из одного гнезда — фашизм и большевизм... Они, — и это я, — почувствовали, что парламент, власть, суд, прокуратура — это их защита и надежда. Орут больше всех о законности, свободе слова. Они даже на меня подавали в суд...”

Ну и за этот безобразный ор в пользу законности — все ж бывший член Политбюро ЦК КПСС, а не какой-то “всякий” мою персоналку разбирал — уже оргвыводы: публичное символическое сожжение и запрет на деятельность в подначальной, называемой свободной, прессе.