Газета Завтра 299 (34 1999)

"Прощание в июне" повсеместно ставилась как байка про любовь, в духе аксеновского "Звездного билета" с расхожими представлениями о студенчестве. А куда трагедию Золотуева в этой пьесе денем? Казалось бы, отвратительнейший человек, все на деньги меряет, типичный антигерой. В молодости, где-то в конце сталинского времени, работал Золотуев мясником. И попался ему ревизор.

"Ревизор как ревизор. Моложавый такой, веселый... Стали бабки подбивать, и вышел у нашего продавца излишек. (Людей он не обижал и себя, конечно, не забывал.) И чтобы с излишком не возиться, говорит ревизору: возьмите, говорит, его себе... А тот ему отвечает: "...вы, говорит, еще и взятку предлагаете".

Честный ревизор, совесть народа — все вроде бы правильно. Но Золотуеву-то десять лет тюрьмы дали. Мне лично от такой честности не по себе. Что-то похожи такие ревизоры на тех, кто кричал: "Распни его, распни". Куда ведет это жестокое бескорыстие? Взяток не бери, с работы выгоняй, но десять лет лагерей за кусок мяса? А ведь Золотуев и в лагере выстоял, и вновь богатство приобрел. Цветы выращивает и продает. Красоту творит. За редкими орхидеями охотится. Опять, вроде бы, стереотип спекулянта 60-х годов. Но этот спекулянт собирает 20 тысяч рублей, невиданные по тем временам деньги, и несет их ревизору: может, столько тебе не мало будет? Только скажи: зря человека погубил. Он хочет "праведного" отмщения за свои страдания. Но ревизор не берет и 20 тысяч. Золотуев раздавлен.

Нет, эта коллизия гораздо страшнее и сложнее, чем ее изображали на сценах театров. Конечно, непродажность человека — одно из высших его качеств. Золотуев проиграл и сломлен. Значит, правильно его жизнь загублена была? Значит, можно во имя бескорыстия чужие судьбы губить?

Нынешние дельцы, все эти дважды осужденные Смоленские, не предлагают своим бывшим судьям финансовые ссуды. Золотуев же — человек идеи. Пусть и "задрипанной идеи". Потому он и тянется к студенту Колесову, хочет его пригреть.

Не случайно прозорливее многих критиков и режиссеров оказался Александр Трифонович Твардовский. Прочитав эту пьесу, он был поражен именно образом Золотуева: "...этого Золотуева он наблюдал в жизни или выдумал.? Если наблюдал — прекрасно, если выдумал — еще более прекрасно... Это, видимо, человек талантливый, но только не туда (Золотуев. — В.Б. ) был направлен".

Вампилов, может быть, впервые за десятилетия дал в своих пьесах настоящих сложных, объемных противоречивых героев. Сарафанов, Бусыгин, Сильва — в "Старшем сыне", Угаров, Анчугин, Хомутов — в "20 минутах с ангелом", Шаманов, Павел Хороших, Валентина Кашкина, Дергачев — в пьесе "Прошлым летом в Чулимске".

Даже знаменитый Зилов — кто он, герой "Утиной охоты"? Живой труп? Опустошенный негодяй? Падший ангел? И почему он так дорог автору?

Валентин Распутин достаточно категорично осуждает Зилова с позиций традиционной крестьянской этики: "Критики, принимающие Зилова за положительного героя, думаю, меряют его на свой аршин, а аршин этот скроен с заведомой поправкой на покосившуюся действительность. Если поместить Зилова в сегодняшний мир, переполненный масштабными негодяями, рядом с ними он в самом деле сойдет за приличную личность. (Как и Золотуев, добавлю я.— В.Б.). Потому Зилов и непредставим в нынешнем шнырянии одних за куском хлеба, других — за куском золота. У него есть гордость. Но у него не осталось в сердце ни любви, ни святыни... Нерядовая личность, спустившая себя по мелочи, по пустякам..."

Но что делать, если не только критики, но и сам Вампилов "мерил его на свой аршин", вложил в этого героя свою душу, свои сомнения, свой кризис? Конечно, можно было на сцене ставить на таких, как Сарафанов, Ирина, Валентина, но в реальной жизни Вампилов чувствовал нарастание уныния, лжи, безверия. "Людей без мировоззрения надо сажать в тюрьму",— писал драматург, но и в коллегах-писателях чувствовал нарастающую пустоту: "Белла Ахмадулина... прекрасно одетая, красивая в самом деле. Пьет, видимо, по распущенности. Скорбей у нее быть не должно".

Правильно сказано, что Зилов — это боль Вампилова. Это его собственная реакция на общество. По существу, Зилов из "Утиной охоты" и Веничка из ерофеевской поэмы "Москва-Петушки" — первые сигналы чутких талантливых писателей на тотальный кризис общества. Позже появились маканинские герои на обочине, "Луковое поле" Анатолия Кима, братья Ланины у Личутина. Даже "последний солдат империи" Александр Проханов, чувствуя, что его героям нет места в позднебрежневской России, посылал их в "горячие точки" планеты, где можно было найти некую осмысленность действий. В России же царил "Гамлет без шпаги".