Газета Завтра 50 (1255 2017)

Задача №1. Навязать российской публике интерпретацию Русского балета, принятую на Западе. Дело в том, что Запад узнал в начале ХХ века о существовании искусства хореографии из "Русских сезонов" Дягилева. И выбрал из всех шедевров (почему — отдельная тема) "Послеполуденный отдых фавна" и весь тот последующий за ним авангард поры заката "Русских сезонов", когда "русскими" они уже назывались условно, а Левушка Бакст — певец "Прекрасной эпохи" — наблюдал за модернизацией антрепризы поначалу с удивлением, потом с гневом и отвращением. С тех пор, Запад и тиражирует: весь шарм Русского балета в нарушении сексуальных запретов, вся пикантность — в премьерах-извращенцах. И Кирилл Серебренников с "Нуреевым" попал с Западом в одну дуду. Балет Духа он подменил на балет — плоти. Той самой плоти, что в вечер премьеры прикрыли ящиком с целью не дразнить лишний раз "православных фофьюденосцев". В сущности, Кирилл Серебренников с "Нуреевым" сделал то, что не удавалось с 90-х живым и неживым классикам "антибалетной алгебры" и прочим отечественным и заморским гастролерам. Кирилл Серебренников маргинализировал Большой театр, Русский балет — как национальный символ России — превратил в насмешку. Надо отдать должное, с изрядной долей иезуитства. Изящное легкомыслие вариаций в хореографии Юрия Посохова (работает в формате классики) без наложения на них авторского текста — либретто Кирилла Серебренникова — оказывается под вопросом "о чём?". А если "ни о чём", как говорила Майя Плисецкая, "тогда — зачем?".

Задача №2. Манифестировать на новом витке "холодной войны" еще одну омерзительную правду о "кровавом режиме". Перевести догадку Кевина Гарднера в образы "искусства". Американский специалист по СПИДу, он пришел к такому выводу: гомосексуализм в СССР был "отрицательной реакцией" традиционно ориентированного человека на возведение Сталиным секса между мужчинами в ранг уголовно наказуемого преступления. И весь ужас Нуриева, в годы становления его личности, все детские страхи перед ГУЛАГом, перед репрессиями как "нормой жизни", не могли не отразиться на мучительном его отношении к своей сексуальной ориентации. "Прыжок в свободу" — это прыжок, на самом-то деле, к запретной в СССР любви. Гомосексуальная сцена Нуриева с Эриком Бруном, датским танцовщиком и хореографом — ударная часть в балете "Нуреев". Золотой ключик к нарисованному на куске холста очагу в доме папы Карло.