Читаем Газета Завтра 606 (27 2005) полностью

Ленин — это прорыв истории в поле философии, отключенной от жизни, полной фантазмов, ложных конструкций. Пространство классической философии — область воображаемого, где реальное перевернуто или скрыто. Или же используется "как средство защиты от социал-демократии".

"Ленину мы обязаны возможностью… завести предварительный разговор о том, что однажды, надо полагать, станет нефилософской теорией философии", — пишет Альтюссер.

Ленин не просто не разделяет академическую философию, он философствует по-иному, отказываясь бесконечно пережевывать философскую жвачку. Он указывает господствующей философии на ее скрываемый импульс — политику.

Ленин призывает относиться к философии как к практике в соответствии с идеями Маркса. Знаменитый одиннадцатый тезис о Фейербахе звучит так: "Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его".

Маркс открывает континент истории, экономики, наделяет историю статусом науки.

Он вырабатывает некую систему научных концепций в такой области, где прежде господствовали определенным образом организованные идеологические понятия.

Марксистская теория включает в себя философию и науку. Философия традиционно отстает от науки, и марксистская философия отстает от марксистской науки. Поэтому и имеется тридцатилетний вакуум между "Тезисами о Фейербахе" и "Анти-Дюрингом". В "Капитале" находится материал, из которого можно выковать новые философские категории, они находятся там "в стадии заготовок".

Главные философские тезисы Ленина, по Альтюссеру:

— Философия не является наукой. Философские категории отличны от научных понятий;

— Но между философией и наукой имеется особая неразрывная связь. Эта связь— материалистический тезис объективности. Материалистическая философия неразрывно связана с научной практикой;

— История философии — история борьбы между идеализмом и материализмом. Получается, что у философии нет истории как таковой, это идеологический продукт.

Альтюссер делегитимирует классическую философию в ответ на делегитимацию Ленина как философа. Он считает необходимым очистить марксизм от гегельянства и фейербахианства, эмпиризма и идеологии. Идеология — форма, в которой я отчуждается. Идеология формирует человека как воображаемого субъекта, который считает себя свободным, не являясь таковым. (М.Грецкий). Известным способом сохранения доминирования является репрессивный аппарат государства — суды, тюрьмы, полиция. Это структуры чистого насилия. Другой способ — идеологический аппарат государства, включающий религию, образование, масс-медиа, партии, семью. Он функционирует как аппарат незаметного контроля над приватным, вменяя человеку согласие с имеющимся положением вещей.

Философия представляет из себя третью инстанцию между двумя другими, определяющими ее сущность: между классовой борьбой и наукой. Философия связывает научные знания с классовой идеологией. Суть философской практики — вмешательство в сферу теории. "Это вмешательство имеет двойственную форму: теоретически оно выражается в формулировании законченных категорий; практически — в функции этих категорий. Их функция в том, чтобы провести через область теории "демаркационную линию", которая будет отделять идеи, объявленные истинными, от идей, объявленных ложными, отделять науку от идеологии". Наука — антипод идеологии. И либо научная практика потерпит крах, либо ее спасет вмешательство философии.

"Марксизм — это новая философская практика, которая может изменить философию. А вдобавок в меру своих возможностей способствовать изменению мира. Только способствовать, ибо историю творят не теоретики, не ученые или философы, историю творят не отдельные "личности" — ее творят "массы", то есть классы, объединившиеся для классовой борьбы".


ФЕСТИВАЛЬ «СВОИХ»


ФЕСТИВАЛЬ «СВОИХ»

Алексей Юсев

Алексей Юсев

ФЕСТИВАЛЬ «СВОИХ»

Перейти на страницу:

Все книги серии Завтра (газета)

Похожие книги

Славянский разлом. Украинско-польское иго в России
Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Почему центром всей российской истории принято считать Киев и юго-западные княжества? По чьей воле не менее древний Север (Новгород, Псков, Смоленск, Рязань) или Поволжье считаются как бы второсортными? В этой книге с беспощадной ясностью показано, по какой причине вся отечественная история изложена исключительно с прозападных, южно-славянских и польских позиций. Факты, собранные здесь, свидетельствуют, что речь идёт не о стечении обстоятельств, а о целенаправленной многовековой оккупации России, о тотальном духовно-религиозном диктате полонизированной публики, умело прикрывающей своё господство. Именно её представители, ставшие главной опорой романовского трона, сконструировали государственно-религиозный каркас, до сего дня блокирующий память нашего населения. Различные немцы и прочие, обильно хлынувшие в элиту со времён Петра I, лишь подправляли здание, возведённое не ими. Данная книга явится откровением для многих, поскольку слишком уж непривычен предлагаемый исторический ракурс.

Александр Владимирович Пыжиков

Публицистика
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой-Милославский , Николай Дмитриевич Толстой

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное