Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Вообще же достаточно остро переживались добровольцами политические вопросы. После Ледяного похода, когда стало ясно, что широкие народные массы за Белым движением не пошли, предстояло скорректировать свои политические цели и задачи, дабы привлечь к себе «здоровые силы общества».

Как раз тут и была загвоздка. Значительная часть добровольцев во главе с Алексеевым, Лукомским, Драгомировым, Дроздовским исповедовала монархические принципы государственного устройства. В Добрармии создавались монархические организации, пели царский гимн, предлагали на престол великого князя Николая Николаевича. Даже демократ Милюков, подпавший под модное германофильство, убеждал командование Добрармии принять немецкую помощь и восстановить конституционную монархию. На идею Учредительного собрания рукой махнул и князь Трубецкой, призывая к трону.

Деникин, Марков и Романовский были более либерально настроены и понимали, что монархические флаги губительны для Белого движения. Казалось бы, естественный лозунг «Великая, Единая и Неделимая Россия» отзывался в сердце каждого белогвардейца, но вряд ли с ним стоило приходить к бредящим сепаратизмом национальным окраинам и даже к записной «опоре трона» – казачеству. Сокрушительный развал империи показал, сколь хрупким было это лоскутное здание и сколь мощны центробежные силы, до поры до времени в нём дремавшие. Региональные элиты, дорвавшись до местной власти, уже не собирались с нею расставаться (поведение якобы монархиста генерала Краснова тому пример). В украинской Раде и слышать не хотели ни о какой «единой и неделимой» – там срочно перешивали «триколор» на «жовто-блакитный прапор». В Закавказье, Средней Азии, Прибалтике лишь облегчённо вздохнули, избавившись от опеки «старшего брата». Польша и Финляндия уже чувствовали себя Европой, а не Азией, срочно переписывая историю и отмахиваясь от любых разговоров о совместном с русскими прошлом. В казачьих регионах, Поволжье, Урале, Сибири, на Дальнем Востоке возникали стихийные государственные образования, которые лихорадочно выискивали сильных покровителей за рубежом – Японию, Англию, Францию, Германию, Турцию. Батьки и атаманы отчаянно торговались с «инвесторами» за власть, эмиры и шейхи объявляли о бесконечных «халифатах» и «имаматах». Даже крупные промышленники создавали себе внушительные частные таёжные армии.

Что могло объединить этот котёл в целое государство? Какой лозунг, какая политическая сила?

Прежняя монархия показала свою недееспособность, либерализм очень быстро дискредитировал себя властной импотенцией, совдепы с их тактикой геноцида по имущественному признаку были ненавистны. За кем идти и с чем?

Необходимо было выработать решение «всем миром», для чего Деникин собрал в Егорлыкской всех старших и младших офицеров.

Выступая перед ними, главнокомандующий заявил:

«Была сильная русская армия, которая умела умирать и побеждать. Но когда каждый солдат стал решать вопросы стратегии, войны и мира, монархии и республики, тогда армия развалилась. Теперь повторяется, по-видимому, то же. Наша единственная задача – борьба с большевиками и освобождение от них России. Но этим положением многие не удовлетворены. Требуют немедленного поднятия монархического флага. Для чего? Чтобы тотчас же разделиться на два лагеря и вступить в междоусобную борьбу? Чтобы те круги, которые теперь если и не помогают армии, то ей и не мешают, начали активную борьбу против нас? Да, наконец, какое право имеем мы, маленькая кучка людей, решать вопрос о судьбах страны без ее ведома, без ведома русского народа?

Хорошо – монархический флаг. Но за этим последует, естественно, требование имени. И теперь уже политические группы называют десяток имен, в том числе кощунственно в отношении великой страны и великого народа произносится даже имя чужеземца – греческого принца. Что же, этот вопрос будем решать поротно или разделимся на партии и вступим в бой?

Армия не должна вмешиваться в политику. Единственный выход – вера в своих руководителей. Кто верит нам – пойдет с нами, кто не верит – оставит армию.

Что касается лично меня, я бороться за форму правления не буду. Я веду борьбу только за Россию. И будьте покойны: в тот день, когда я почувствую ясно, что биение пульса армии расходится с моим, я немедля оставлю свой пост, чтобы продолжать борьбу другими путями, которые сочту прямыми и честными»[36].