Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Потери были страшные, но далеко не последние. В боях за Тихорецкую и Кореновскую дивизии Маркова (её возглавил вернувшийся из Москвы генерал Казанович) и Дроздовского потеряли до трети личного состава. Вслед за самим Марковым Деникин проводил в могилу первопоходников полковника Ивана Хованского, подполковника Назара Плохинского, штаб-ротмистра Виктора Дударева и многих других. Под Белой Глиной, где оборонялась красная Стальная дивизия Дмитрия Жлобы, вместе со всем штабом пал под пулемётным огнём храбрейший дроздовец командир 2-го Офицерского стрелкового полка полковник Михаил Жебрак-Рустанович. По утверждению Антона Туркула, раненого полковника красные взяли ещё живым, долго пытали, били прикладами, затем облили керосином и сожгли. Дроздовский, увидя на занятой станции обезображенные и сожжённые трупы 35 своих офицеров, перестал сдерживать своих подчинённых – Деникину доложили, что красные «отказались сдаваться»…

Яростные бои рассекли группировку Сорокина, но в хаосе наступления её часть оказалась в тылу добровольцев, создавав угрозу штабу армии, переехавшему в Тихорецкую. Следует заметить, что у Сорокина были не мобилизованные крестьяне и рабочие, а кадровые части Кавказской армии, воевать умеющие. Попав в окружение, красные напрягали все силы, чтобы прорвать кольцо и выйти на Тихорецкую. Главком Добрармии с сожалением констатировал: «Проклятая русская действительность! Что, если бы вместо того, чтобы уничтожать друг друга, все эти отряды Сорокина, Жлобы, Думенко и других, войдя в состав единой Добровольческой армии, повернули на север, обрушились на германские войска генерала фон Кнерцера, вторгнувшиеся в глубь России и отдаленные тысячами верст от своих баз…»[71]

Заметим, это была та самая армия, которая годом ранее бросала винтовки при малейшем появлении неприятеля под Тарнополем, сдавалась в плен после первого выстрела и вешала на воротах собственных офицеров. Однако стоило появиться решительным и жестоким людям в составе обоих лагерей, и мужик, вопивший: «Штыки в землю!», взял этот штык и упорно воевал ещё целых три года. Совершая чудеса храбрости, являя миру самые настоящие подвиги. Правда, для этого ему потребовалось лить не чужую кровь, а кровь единоверцев и соплеменников.

Красные в конце июля были отброшены на юг ценой огромных усилий и ударов с востока соединёнными силами конницы Покровского и совершивших набег на Ставрополь партизан ещё одного известного деятеля Белого движения – полковника Андрея Шкуро, который соединился с Кубанской конной бригадой полковника Глазенапа.

О Шкуро стоит сказать особо. Кубанский казак станицы Пашковской отличился ещё в мировую войну, когда по всему фронту шла мода создавать партизанские отряды для диверсий в германском тылу. Польза от них из-за плохой дисциплины и координации была минимальная, но рекламная шумиха прокатилась в прессе, создав им ореол лихих кавалеристов. Одним из партизан был и есаул, носивший тогда ещё не очень благозвучную фамилию Шкура. Он создал «Кубанский отряд особого назначения» или так называемую «волчью сотню», носившую зловещую «опричную» атрибутику: чёрное знамя с изображением волчьей головы, шапки из волчьего меха, боевой клич, подражающий волчьему вою, и т. п. Подобные вещи газеты обожали. Правда, особой эффективности боевых действий за отрядом не наблюдалось. Как писал Врангель: «Полковника Шкуро я знал по работе его в Лесистых Карпатах во главе „партизанского отряда“. Это был период увлечения ставки партизанщиной. Партизанские отряды, формируемые за счёт кавалерийских и казачьих полков, действовали на фронте как-то автономно, подчиняясь непосредственно штабу походного атамана. За немногими исключениями туда шли главным образом худшие элементы офицерства, тяготившиеся почему-то службой в родных частях. Отряд полковника Шкуро во главе со своим начальником, действуя в районе XVIII корпуса, в состав которого входила и моя Уссурийская дивизия, большей частью болтался в тылу, пьянствовал и грабил, пока наконец, по настоянию командира корпуса Крымова, не был отозван с участка корпуса»[72].

Его пытались использовать на Юго-Западном, Румынском, Кавказском фронтах, пока наконец, уже после Октябрьского переворота, не отправили в тыл. Как раз тогда полковника начали тяготить негативные ассоциации, которые вызывала его фамилия, и он подал в Кубанское правительство прошение о смене фамилии на Шкуранский, которое было удовлетворено, но из-за бюрократической волокиты не доведено до конца. Вероятно, поэтому полковник уже по собственной инициативе сменил последнюю букву фамилии и стал называться Шкуро. Собрал сотню лично ему преданных людей и стал совершать набеги на терские станицы, станции и городки в районе Кавминвод, вырезая советы и вешая наиболее активных местных большевиков. Когда успешно действующий отряд разросся до нескольких тысяч человек, Шкуро предпринял масштабную операцию по захвату губернского города Ставрополя, где соединился с подразделениями Покровского.