Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

В знаменитом советском фильме «Бег» есть эпизод, когда генерал Хлудов в Стамбуле в цирке встречает своего есаула-денщика, который демонстрирует ловкую вольтижировку. Именно ставший генералом Шкуро в 1920-х годах работал в парижском цирке наездником…

Сорокин был разгромлен и понёс громадные потери. В первую очередь пленными, что стало решающим эпизодом на том этапе Гражданской войны. Деникин писал жене: «Хотел быть жестоким и не выполнил обещания. Объявил прощение всем глупым вооружённым людям, дерущимся против меня. Стекаются сотнями и сдают оружие. Среди грозной обстановки, жестокой и беспощадной борьбы не черствеет почему-то сердце»[73].

Веление «сердца» командующего Добрармией было как нельзя кстати, ибо пленные русские солдаты теперь уже желали служить русским генералам. С комиссарами у них не получилось, генералы же были привычные, свои. К тому же не собиравшиеся поголовно расстреливать и вешать. Проявив неожиданный гуманизм, Деникин одним махом не только получил огромное количество боеприпасов, 50 орудий, 6 автомобилей, 4 бронепоезда (сработала «железнодорожная» тактика генерала) и даже один самолёт, но и более чем удвоил собственные силы. Теперь вместе с бывшими пленными в Добрармии числилось до 20 тысяч штыков и сабель.

Заметим, что Деникин не прогадал. Пленные, та же «серая скотинка» времён Первой мировой, сами выдали своих комиссаров и активистов, а взамен получили унтер-офицеров и офицеров Добрармии. С одной стороны, снижалось напряжение слишком большой «плотности» комсостава армии, где полковники и генералы шли рядовыми, с другой – пленные знали, что находятся под особым наблюдением и в случае военных неудач будут обвинены в измене. Поэтому и сражались на совесть.

Интересно описывал генерал Врангель стиль своей «работы» с пленными: «Я решил сделать опыт укомплектования пластунов захваченными нами пленными. Выделив из их среды весь начальствующий элемент, вплоть до отделённых командиров, в числе 370 человек, я приказал их тут же расстрелять. Затем объявил остальным, что и они достойны были бы этой участи, но что ответственность я возлагаю на тех, кто вел их против своей родины, что я хочу дать им возможность загладить свой грех и доказать, что они верные сыны отечества. Тут же раздав им оружие, я поставил их в ряды пластунского батальона, переименовав последний в 1-й стрелковый полк, командиром которого назначил полковника Чичинадзе, а помощником его полковника князя Черкесова. Одновременно я послал телеграмму Главнокомандующему, донеся о сформировании полка и ходатайствуя о введении его, согласно данному мне обещанию, в штат. Уже через две недели стрелковый полк участвовал с дивизией в боях. Впоследствии он прошёл с дивизией весь Кавказ, участвовал в царицынской операции и оставался в рядах Кавказской армии всё время её существования. За это время полк беспрерывно участвовал в боях, несколько раз переменил свей состав и приобрёл себе в рядах армии громкую славу»[74].

Теперь уже северные станицы были освобождены, Ставрополь взят, добровольцы правым плечом «коснулись моря», в армии появились собственные бронепоезда… Оставался Екатеринодар. После занятия Тихорецкой из трофейных бронеплатформ добровольцы сотворили сразу несколько лёгких и тяжёлых бронепоездов с орудиями системы Гочкис и Кане, которые активно участвовали в боях на Северном Кавказе. Кубанский поход вступал в решающую фазу.

Деникин бросил конницу Покровского на Тимашевск, куда отходили отряды Сорокина, Дроздовского и Боровского, – на Усть-Лабу, отсекать пути отхода на восток, Эрдели и Казановича – на Екатеринодар, с севера и северо-востока. Капитан Морозов из Корниловского полка неожиданной атакой в станице Ладожской захватил исправный бронепоезд с 6 орудиями и 8 пулемётами и тут же погнал его на бывших хозяев.

Ровно через четыре месяца после первого штурма добровольцы вышли к кубанской столице. На этот раз к Екатеринодару подходила не худая оборванная рать фанатиков с минимальным количеством боеприпасов и совершенно без резервов, а организованная закалённая армия с артиллерией, авиацией, кавалерией.

Всё мистически повторялось, как в начале апреля: опять Эрдели взял Сады и вышел на окраину Екатеринодара, опять Казанович протиснулся в ночной город. Опять большевики вели отчаянный заградительный артогонь, выдавили Дроздовского из станицы Пашковской. Сам Деникин находился в полосе наступления 1-й дивизии Казановича. В критический момент боя командующий фактически взял на себя руководство – приказал командиру 1-го Кубанского стрелкового полка подполковнику Ростиславу Туненбергу ударить в тыл опрокинувшим Дроздовского красным, послал им во фланг два эскадрона 1-го конного полка полковника Константина Корсуна, распорядился развернуть артиллерию для продольного огня красных цепей. Не обратил внимания, что, собственно, находится на переднем крае, где не место первому лицу армии.