Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

В частях росло недовольство Сорокиным, которому припомнили его союзнические отношения с Автономовым и намерение идти на немцев. К бывшему хорунжему приставили двух политкомиссаров для контроля за его благонадёжностью, что не могло не нервировать его самого, заставляя принимать меры противодействия политическому руководству. В рядах большевиков назревал новый раскол.

Таманскую армию гнали к морю казаки 1-й Кубанской дивизии генерала Владимира Покровского и 1-го Кубанского полка полковника Андрея Колосовского. Красные огрызались, но безудержно откатывались к Новороссийску, имея подавляющее численное превосходство перед наступающими – 30 тысяч дезорганизованных штыков против нескольких тысяч победных сабель – обычная статистика Гражданской.

Возможно, большой трагедии красным удалось бы избежать, не допусти в своё время они отчаянную глупость, граничащую с преступлением, обстоятельства которых до сих пор не выяснены. В советской историографии утверждается, что приказ на затопление Черноморского флота в Новороссийске был отдан лично Лениным 28 мая 1918 года «в связи с угрозой захвата его немцами». В это время там находились два новейших дредноута «Воля» (бывший «Александр III») и «Свободная Россия» (бывшая «Екатерина Великая»), 14 эсминцев и масса мелких судов. После заключения Брестского мира они ушли из Севастополя в Новороссийск. Специально, чтобы не попадать под «украинизацию» и «германизацию».

Командующий флотом вице-адмирал Михаил Саблин отказался выполнять этот приказ и 7 июня послал Ленину и Троцкому телеграмму, в которой сообщил, что совет, собранный на борту линейного корабля «Воля», «рассматривает предписанные вами меры по затоплению флота как преждевременные и граничащие с изменой». Затем он отправился в Москву доказывать правильность своей позиции, где его слушать не стали, а сразу арестовали за неподчинение приказам наркомвоенмора Троцкого.

При этом заметим, что немцы начали наступление лишь 9 июня, когда приказ о затоплении уже вышел. Непонятно, для чего надо было затапливать вполне боеспособный флот (он почти не участвовал в боевых действиях Первой мировой войны), который мог успешно противостоять тогдашним силам Центральных держав на Чёрном море. Тем более что команды бушевали и отказывались топить суда. Анархическую волну «революционных братишек» уже смыло за борт. Они либо буянили в отрядах Красной гвардии на различных фронтах, либо разбрелись по домам. На судах оставались те, кому по большей части сам флот был не чужой.

В самом Новороссийске принявший командование капитан 1-го ранга Александр Тихменёв 15 июня получил повторную шифрованную телеграмму № 49, за подписью Ленина и Свердлова, с категорическим требованием уничтожить корабли. Поскольку иного выхода у него не было, Тихменёв попытался было уйти к своим – послал лейтенанта Полякова к атаману Краснову с просьбой приютить суда в Таганроге или Азове. Глупо, конечно, – огромные дредноуты в мелководном Азовском море просто стали бы севшими на мель гигантскими артбатареями. Само собой, Краснов отказал и посоветовал сдать корабли немцам.

Менее всего Тихменёву хотелось топить флот в собственных водах. 17 июня, плюнув на распоряжения Совнаркома, он увёл «Волю», эсминцы «Беспокойный», «Дерзкий», «Живой», «Пылкий», «Поспешный», «Жаркий» и другие в Севастополь, где сдал их командующему в Крыму Черноморским флотом вице-адмиралу Василию Канину. Когда ещё немцы придут в Крым, вдруг наступление союзников решит исход войны раньше… В победе Антанты тогда мало кто сомневался.

По некоторым данным, остальные суда не смогли уйти по банальной причине – экипажи давно разбежались и пьянствовали «за мировую революцию» на берегу. На «Свободной России» из 2 тысяч моряков на борту оставались 100 человек, на эсминце «Килиакрия» – двое, на «Фидониси» – шестеро. При всём желании могучие суда вести с такими силами было невозможно. Оставались к тому же, как правило, экипажи, большинство которых сочувствовало большевикам. Уходили – большинство сочувствовавших белым.

Интересно, что и уходящие и остающиеся суда в виду друг друга подняли на своих мачтах одинаковые сигналы, обращённые друг к другу: «Позор изменникам России».

На следующий день после ухода части флота в Новороссийск примчался посланный Троцким его заместитель Фёдор Раскольников, который лично должен был контролировать «самоубийство». Под его чутким руководством командиры эсминцев «Керчь» лейтенант Владимир Кукель, «Гаджибей» лейтенант Владимир Алексеев и «Килиакрии» капитан 2-го ранга Евгений Гернет 18 июня торпедировали стоящие в Цемесской бухте суда. Умирающий «Гаджибей» поднял сигнал «Погибаю, но не сдаюсь»…

В любом случае, когда Таманская армия вышла к Новороссийску в надежде найти средства для переправы, они уже покоились на дне бухты. 30 тысяч штыков (и с ними 25 тысяч беженцев) оказались в отчаянном положении. Приблизительно в том же положении окажется Добровольческая армия здесь же лишь спустя полтора года. Впереди море – сзади штыки наседающего противника.