Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

В парижском парламенте внимательно читали оправдательные донесения генерала д’Ансельма о том, что «большевистское движение есть чисто народное движение, которому горячо сочувствует вся масса населения». Сделав правильный вывод, парламентарии попросту отказали в кредитах на операции в России. Союзное командование, кроме англичан, посчитало, что, раз такое дело, «Россия сама должна изжить свой большевизм». К тому же их подстегнул бунт на флоте. Сначала матросы отказались подчиняться на линкорах «Мирабо», «Жюстис», «Жан Бар», а затем и на флагмане «Вальдек Руссо», крейсере «Брюи», миноносцах «Фокошю» и «Мамелюк». Держать вдали от метрополии буйную почти пиратскую эскадру не имело смысла. Генералу д’Ансельму был отдан приказ в трёхдневный срок провести эвакуацию, для чего из Константинополя была отправлена сильная эскадра. Обрадованный стратег пообещал её исполнить за два дня.

Через полтора года французский военный корреспондент в Белой России Шарль Риве в газете Temps напишет: «Франция совершила величайшую историческую ошибку. Мы не поняли того, что помощь белым армиям являлась залогом победы над тем злом, которое угрожает всему цивилизованному миру. Мы заплатили бы за этот залог сравнительно скромную сумму, если принять во внимание размеры этой опасности: всего лишь две тысячи орудий и два-три парохода с военным снаряжением, которое мы получили от немцев бесплатно и которое нам было не нужно. Мы, столь осторожные и мудрые в нашей политике, в русском вопросе оказались глупцами. Мы страхуем нашу жизнь, страхуем дома и рабочих от несчастных случаев и безработицы, и мы отказались застраховать наших детей и внуков от красной чумы. Наши потомки сурово осудят преступную небрежность ваших политических вождей»[106].

Тем не менее следует заметить, что на этом этапе интервенция достигла некоторых своих целей. Французы получили себе в «залог» русский флот, англичане – железную дорогу Батум – Баку, порты и выход к нефти, румыны оправдали захват Бессарабии, греки получили добро на войну с Турцией за малоазийские территории, американцы и японцы зацепились за Сибирь и Дальний Восток. Кроме того, понеся минимальные потери, интервентам удалось не ввязаться в серьёзную войну, сохранив хорошую мину при плохой игре и продемонстрировав Белой армии свою открытую поддержку.

Рулевой обоза

Ещё одно важное дело, которое сумели за этот период сделать интервенты, – Белая армия на юге России получила единого главнокомандующего. Антанте нужна была уверенность в собственных инвестициях в расположенную в их сферах влияния Доброволию, для чего управлять ею должен был человек, которому бы они доверяли, с кем можно было бы иметь дело. А для того чтобы они посылали технику и вооружение, необходимо было, чтобы командование сосредоточилось в одних руках. В Сибири для этого существовал лояльный союзникам Верховный правитель адмирал Александр Колчак, но Сибирь была далеко, да и сферы влияния там делили между собой США и Япония.

На Юге же на роль центра борьбы с большевиками претендовали и петлюровский Киев, и красновский Дон, и деникинская Доброволия. Националист Петлюра устраивал союзников как часть «санитарного кордона», но воевать с большевиками за пределами «незалежной» он не собирался. Да и истребовать с него царские долги союзники особенно не рассчитывали. Атаман Краснов, как и гетман Скоропадский, дискредитировавшие себя пронемецкой ориентацией, рассчитывать на злопамятных союзников уже не могли. Впрочем, Краснов изо всех сил пытался завязать контакты, приглашал в Новочеркасск делегацию англичан и французов, демонстрируя оппозиции близость с Антантой. Ездил в Кущёвскую на встречу с главой английской миссии генералом Пулем.

Но оппозицию он не убедил (хорошо поработал генерал Богаевский), прощупывание союзной делегации закончилось явно провокационным предложением французского капитана Фуке о полном подчинении Антанте и выплате компенсации со стороны Дона, а генерал Пуль прямо заявил о том, что намерен добиваться единства командования во главе с Деникиным.

Интересно, что перед началом «свидания в Кущёвской» стороны долго препирались, кто к кому должен идти в вагон – атаман или генерал. Два поезда на станции стояли окно в окно, пока Краснов не заявил: «Передайте генералу Пулю, что я являюсь выборным главою свободного пятимиллионного народа, который для себя ни в чем не нуждается. Слышите: ни в чем! Ему не нужны ни ваши пушки, ни ружья, ни амуниция – он имеет все свое, и он убрал от себя большевиков. Завтра он заключит мир с большевиками и будет жить отлично…»