Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Англичане совершенно растерялись и решили хотя бы расставить точки над i. Долгая беседа имела противоречивый характер. Краснов убеждал союзников в том, что главком ВСЮР является «неспособным на творчество и притом совершенно не понимающим характера войны с большевиками… что генерал Деникин погубит всё дело». Более того, атаман принялся доказывать, что «подчинение генералу Деникину не понравится офицерам и старшим начальникам, которые будут бояться, что от них отнимут все высшие командные должности и заменят их лицами, угодными Деникину, и не казаками, и это может вызвать упадок их энергии в самые решительные минуты борьбы. Пропаганда о подчинении казаков „регулярным“, об отдаче их под офицерскую палку уже ведется на фронте, приказ о едином командовании усилит эту пропаганду».

В итоге Пуль написал атаману специальное послание: «Если я буду вынужден вернуться и доложить моему правительству, что между русскими генералами существует взаимная зависть и недоверие, это произведет самое болезненное впечатление и, безусловно, уменьшит шансы того, что союзники окажут какую-либо помощь. Я предпочёл бы донести, что Ваше Превосходительство показали себя настолько великим патриотом, что согласились даже подчинить Ваши собственные желания общему благу России и согласились служить под командой генерала Деникина».

Между тем командование красного Южного фронта, прекрасно понимавшее, что донцы без германской поддержки долго не выдержат, собрав мощный кулак, зимой 1918/19 года навалилось на молодую армию с севера и северо-востока. Как писал Деникин, «в конце декабря сначала один донской полк предался на сторону красных, потом несколько станиц, и войска Верхне-Донского округа заключили мир с большевиками и начали расходиться по домам. Пораженческое настроение ширилось по фронту, и одновременно ширились прорывы, в которые беспрепятственно вливались волны красных, выходя в тыл и угрожая окружением ещё боровшимся войскам Хоперского округа».

Сам Краснов уже вскоре жаловался на то, что «прекрасно вооруженные, снабженные пулеметами и пушками отряды наши уходят без боя вглубь страны, оставляя хутора и станицы на поругание врагу. Теперь сдаются на милость красной сволочи целыми сотнями и с нею вместе идут избивать своих отцов и братьев. Теперь арестовывают офицеров и старших начальников, выдают их на расстрел красным и тем подрывают в них веру в казаков и лишают их необходимого мужества…».

Антанта понимала, что единственной реальной силой в Доброволии может быть только Добрармия и сам Деникин, к которому тяготели уже не только Кубань (главным образом линейные казаки и генералитет), Терек и Северный Кавказ.

Казачий сепаратизм Дона и кубанскую самостийность разделяли далеко не все. К примеру, атаман Оренбургского войска Александр Дутов писал: «Наше войско сепаратических стремлений не имеет и борется за всю Россию. На вашу армию мы возлагаем большие надежды и полагаем, что только вы и решите окончательно судьбу России. Ваша армия находится на юге и имеет всё под рукой. В ваших руках уголь, железо, нефть, лучшие пути сообщения, сравнительно короткое расстояние до Москвы. Кроме того, вы имеете возможность, владея Чёрным морем, получить всевозможные пополнения и припасы…»

Наладить связь именно с Деникиным пыталась Сибирь, чехословаки, Комуч, киевские монархисты, Крым, Псковский добровольческий корпус генерал-майора Генриха Карла Тимолеона фон Нефа и другие. Союзники понимали, что доказавший и в самые тяжёлые периоды войны свою лояльность Антанте главком ВСЮР – единственный, кто представляет собой реальную силу и реальную власть на территории «сфер влияния». С ним можно иметь дело и можно договариваться.

26 декабря 1918 года на станции Торговая состоялось совещание с участием командования обеих армий. На нём Деникин поставил вопрос ребром: следует прийти к сознанию необходимости единой воли и единого управления в делах внешних сношений, единой сети железных дорог, банковской системы, почтового союза, общего суда и, наконец, гласно признать единое командование, напирая на то, что без этого на реальную помощь союзников можно не рассчитывать. В первую очередь речь шла о том, что у обеих армий наблюдается явный перекос в родах войск – у донцов масса конницы и не хватает пехоты, у добровольцев наоборот. А при таких расстояниях (только донской участок фронта занимал 1600 вёрст) необходимо было сосредоточить всю конницу в одних руках, в то время как на Дон Добрармия может направить пехотные части.