Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

Возглавлявший в те дни Департамент полиции А.Т. Васильев вспоминал, как один из судей этого процесса однажды с триумфом показал ему документ – «убедительное доказательство» вины Сухомлиновых: «Это было письмо, посланное из Карлсбада и адресованное жене военного министра купцом по фамилии Альтшиллер, проживающим в Киеве. Письмо содержало информацию, что в Карлсбаде идет дождь, дороги ужасные и что поэтому о долгих прогулках не может идти речи. Когда я изумленно спросил судью, каким образом такое письмо может служить доказательством вины Сухомлинова, он отвечал, что вполне уверен, что слова имеют скрытый смысл: упомянутые дождь и плохие дороги имеют в виду что-то совсем другое. В ответ на мой вопрос о скрытом значении письма он махнул рукой, как бы показывая, что мой вопрос глуп, поскольку смысл несомненно присутствует, но ответил: „Черт его знает, что этот человек имел в виду!“»⁷³⁸ Все это еще раз подчеркивает бессвязность обвинения и сумбурность уголовного дела.

Теперь попробуем погрузиться в ту атмосферу, в которой на протяжении тридцати трех дней проходили судебные заседания. Противостояние Временного правительства и большевиков, обстоятельства на фронте – все это затмило процесс по делу бывшего царского министра. Вопреки ожиданиям «народу очень немного в зале армии и флота», отмечали корреспонденты⁷³⁹.

Однако наиболее радикально настроенные слои общества требовали немедленной расправы. В первую очередь это были солдаты. «Приказ № 1» в кратчайший срок привел к полному развалу армии. Дезорганизация, крах дисциплины и моральное разложение стали повсеместным явлением в военной среде. Как писал советский историк, «во время прений сторон за креслами судей стояли в большом числе интересовавшиеся исходом процесса солдаты Волынского полка, перешедшего одним из первых в дни революции на сторону народа»⁷⁴⁰.

«Тягостное впечатление оставил во мне самый вид суда, – описывал свои ощущения от происходящего граф Коковцов. – Зала, в которой для публики было приготовлено большое количество мест, была почти пуста, и только передние ряды стульев были заняты. Подсудимые были окружены охраной Преображенского полка самого неряшливого вида и притом с таким злобным выражением лиц по отношению к обвиняемым, что порой становилось жутко смотреть на эти озверелые лица, и не мне одному приходила в голову мысль, как бы эта стража не покончила с подсудимыми вне заседания. Покойный великий князь Сергей Михайлович, вызванный также свидетелем по делу, спускаясь со мной по лестнице после моего допроса, сказал мне, что он сомневается, чтобы Сухомлинов и его жена вышли живыми из залы заседания»⁷⁴¹.

В один из дней заседания проходящая мимо собрания армии и флота воинская часть забросала здание камнями, перебив оконные стекла. Но более серьезный инцидент произошел незадолго до окончания процесса: у здания суда собрались три роты запасного Преображенского полка и потребовали от коменданта немедленной выдачи Сухомлинова для «суда» над ним в казармах, мотивировав такое требование чрезвычайной длительностью судебного процесса при очевидности преступлений обвиняемого. Коменданту удалось убедить солдат отойти от здания суда, но в целях предосторожности чету Сухомлиновых, проживавших во время суда в гостинице, на некоторое время перевели в Петропавловскую крепость⁷⁴².

Совершенно естественно, что гнев солдат, разросшийся до иррационального ожесточения, был направлен на тех представителей старого режима, в которых они видели причины своих бед, тех, кто непосредственно гнал их на бойню, – офицеров и генералов. В сложившихся обстоятельствах деятельность правоохранительных органов новой власти была не в силах предотвратить растущую волну насилия. Ситуация в стране скатывалась к неуправляемой, где самоуправство есть закон.

В виде заключительного штриха отметим, что судебный процесс на несколько дней прерывался в связи с корниловским выступлением 27–31 августа. Тогда присяжные заседатели, опасаясь «общественного возбуждения», попросили освободить их от слушаний.

В таких диких условиях проходил «независимый и беспристрастный» суд. Последний генерал-прокурор и министр юстиции Временного правительства (четвертого состава) П.Н. Малянтович и тот отмечал, что «по вынесенному им впечатлению первый крупный вопрос, поставленный при новом режиме, – дело бывшего военного министра Сухомлинова – сопровождалось явным давлением на суд»⁷⁴³. Сенатор уголовно-кассационного департамента Сената Н.Н. Чебышев уже в эмиграции вспоминал:

«Никогда еще суду не приходилось отправлять правосудие в условиях несомненной опасности, под угрозой кровавой расправы. За колоннами, как хор древнегреческой трагедии, беспрерывно дежурил отряд измайловцев, грозивший перебить весь состав суда, если подсудимые не будут присуждены к смертной казни. <.> Солдаты, стоявшие за колоннами, если им не нравилось в процессе или когда они что-нибудь не вполне понимали, доводили до нашего сведения свое неудовольствие, подтверждая вновь свои угрозы о расправе с нами»⁷⁴⁴.