Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

Этим же вечером 2 марта Сухомлинова снова посадили в грузовик и, как многих других арестованных Министерского павильона, под усиленной охраной увезли в Трубецкой бастион Петропавловской крепости в уже знакомый ему № 5 5⁷²⁰. Более сорока человек из высших царских сановников оказались здесь в первые дни революции. Так вчерашние властители стали арестантами, сменив роскошные сюртуки и фраки на тюремные халаты.

Екатерина Сухомлинова также попала под волну арестов и была помещена в бастион в камеру № 71, а по соседству в № 70 сидела конфидентка императрицы Анна Вырубова. Из женской тюрьмы для них специально откомандировали двух надзирательниц.

Выстроив арестантов в холодных коридорах крепости, Керенский, облаченный во френч военного образца, проводил смотр: «Вам известно, господа, что перед вами генерал-прокурор… Да-с! Генерал-прокурор. А вы – мои заключенные. Ко мне доходят жалобы на строгости. А вы разве были мягки? Испытайте то, что заставляли испытывать других!.. Впрочем, законные просьбы я прикажу удовлетворить. Какие у вас просьбы к генерал-прокурору?.. Говорите смело!..»⁷²¹

«Инквизиторский» тюремный режим, введенный Министерством юстиции Керенского, ежедневно подрывал здоровье арестантов. На прогулку выводили всего на несколько минут в день поодиночке, чтобы никто друг друга не видел; кормили самой грубой солдатской пищей, а вернее, остатками из солдатского котла; из одежды – драное белье, обноски из военного госпиталя. Корреспонденту кадетской газеты «Речь» в виде большого исключения разрешили посетить место заключенных и «тайно», через тюремный глазок, посмотреть на бывших нотаблей царского режима: «Разумеется, в считаные минуты одним глазом трудно рассмотреть заключенного в одиночной камере человека. И все же. Сухомлинов (бывший военный министр) производит тягостное впечатление. Это исхудавший старик с седой бородой, клочками торчащей в разные стороны; он мутным взором уставился в узкий „глазок“, проделанный в двери, через который на него смотрели»⁷²².

«И физические, и моральные условия были таковы, что никакое здоровье не могло их вынести без ущерба, – вспоминал Сухомлинов. – Пришлось обратиться к врачу, каковым оказался ассистент известного Мечникова – и прекрасный доктор, и прекраснейший человек, Иван Иоанович Манухин. Все, что он только в силах был сделать, чтобы облегчить нашу участь, не говоря уже о медицинской помощи, он делал»⁷²³. Вот как сам И.И. Манухин, назначенный весной 1917 г. тюремным врачом ЧСК (Трубецкого бастиона Петропавловской крепости), вспоминал о тех событиях: «23 апреля, почти через два месяца после Февраля, я в первый раз побывал в крепости. <…> Среди заключенных – две женщины: А.А. Вырубова и Е.В. Сухомлинова. Общее впечатление: болезненного вида, измученные, затравленные люди, некоторые в слезах. <.> Охрана Трубецкого бастиона состояла из представителей всех воинских частей Петроградского гарнизона. Это были люди озлобленные до свирепости по отношению к заключенным, готовые вот-вот всех их перебить. До узников не раз долетала из коридора их площадная брань и угрожающие возгласы: „всех перебьем! всех! всех! а Сухомлинова рассечем по суставчикам!" <…> Что делает с человеческим организмом тюрьма! И не просто тюрьма, а при данных условиях и неотступный страх насилия, жестокой расправы, неминуемой гибели – мучительное сознание своей обреченности. На моих глазах все пациенты мои слабели, старели, разрушались, чахли, некоторые нервничали, страдали бессонницей, падали духом… Правда, были и такие (как И.Г. Щегловитов и генерал Сухомлинов), которые и при физическом недомогании изумляли своей несокрушимой твердостью и невозмутимым спокойствием. Е.В. Сухомлинова и А.А. Вырубова держали себя с самообладанием. Суховатая, очень сдержанная Е.В. Сухомлинова всегда была неразговорчива. Ее соседка по камере А.А. Вырубова производила впечатление милой, очень несчастной женщины, попавшей неожиданно в кошмарные условия, которых для себя она никогда ожидать не могла и, вероятно, даже не воображала, что такие на свете бывают»⁷²⁴.