Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

В очередной раз, возвращаясь к характеристике Екатерины Викторовны, отметим, что это была деятельная и расчетливая женщина. С началом боевых действий она, как и многие жены высокопоставленных лиц государства, занималась сбором средств на нужды раненых, являясь председателем отдела складов ее величества при доме военного министра. Несомненно, она была человеком сильного характера и большой нравственной силы, что особенно проявилось в дни испытаний. «В страшные длинные ночи, когда мы всецело были в руках караула, ее стойкость и самообладание не раз спасали нас от самого худшего: солдаты уважали ее и боялись безобразничать. Она всегда занималась, читала, писала, когда позволяли, и из черного хлеба лепила прелестные цветы, краску брала из синей полосы на стене и кусочка красной бумаги, в которую был завернут чай», – вспоминала уже в эмиграции А.А. Вырубова⁷²⁵. Не теряя надежды, Екатерина Викторовна настойчиво требовала у тюремных властей улучшения условий содержания, питания и медицинской помощи для всех заключенных.

Дело Сухомлинова стало одним из первых криминальных сюжетов, попавших под юрисдикцию Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, которой и предстояло его завершить, а затем представить обвинительное заключение в суд. Сюда были переданы все собранные ранее следствием материалы и улики. Главной задачей комиссии в первые месяцы ее работы была квалификация дела военного министра. «…Мы потратили много времени на обсуждение вопроса о дальнейшем направлении дела Сухомлинова», – засвидетельствовал сенатор С.В. Завадский⁷²⁶. Канвой этого дела, несомненно, выступала измена, слухи о которой курсировали в различных слоях общества на протяжении нескольких лет⁷²⁷. Отметим, что фактически все следствие, касаемо деяний старого режима так называемой Муравьевской комиссией, велось в пределах тривиальной формулы об «измене».

Газеты больших городов пестрели «сенсационными» материалами об изменниках и шпионах. Масла в огонь подливали предприимчивые кинематографисты: в переполненных салонах шли наспех смонтированные картины – «Предатели России (Мясоедов и компания)» (товарищество «Орел»), «Торговый дом Романов, Распутин, Сухомлинов, Мясоедов и Ко», «Позор дома Романовых» (фирма А.Л. Савва) и др. Яркие и броские рекламные плакаты завлекали зрителей на киносеанс, а в разговорный обиход прочно вошли такие слова, как «мясоедовщина» и «сухомлиновщина»⁷²⁸.

Отчасти это было следствием введенной революцией полной свободы печати. В Военном министерстве также поспешили организовать более широкое оповещение публики об успехах власти в борьбе с иностранным шпионажем. Еще 23 марта председатель ЧСК Н.К. Муравьев пригласил к себе представителей столичной прессы и сообщил им, что «руководители комиссии отнюдь не желают придавать ее работам академического характера и стремятся к тому, чтобы в самом непродолжительном времени дать удовлетворение взволнованной народной совести путем передачи на рассмотрение суда, конечно, суда присяжных заседателей, главнейших преступных деяний старого режима. В первую очередь предполагается поставить на суд дело супругов Сухомлиновых»⁷²⁹. По вопросу предания суду жены бывшего военного министра члены президиума комиссии были единодушны, и эпизод о ее деятельности был также включен в обвинительный акт.

Это был первый важный показательный суд в России начала XX в. Существует несколько причин особой заинтересованности Временного правительства и ЧСК в проведении и максимальной публичности данного процесса. Во-первых, дело Сухомлинова представляется неким политическим заказом новой власти, которая вымещала, таким образом, на ненавистном министре свои давние обиды. Помещичье-буржуазная общественность «была давно враждебно настроена против Сухомлинова за его открытое третирование Думы и думской комиссии по военно-морским делам, работе которой не только либеральные, но и правая часть Думы придавали большое значение»⁷³⁰. Сухомлинова, столь непопулярного в обществе, неизбежно признали бы виновным, поскольку большинство присяжных были из числа государственных чиновников. Как с одобрением отметил Милюков в своей речи еще 1 ноября 1916 г., Сухомлинову уже тогда был вынесен обвинительный вердикт «инстинктивным голосом всей страны и ее субъективной уверенностью»⁷³¹. Таким образом, экс-министр мог быть использован как заместитель, воплощение всей системы царизма: вынесение приговора Сухомлинову было бы равносильно обвинению старого режима.