Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

Октябрьская революция застала Сухомлинова в Петропавловской крепости. Вскоре камеры-одиночки были вновь заполнены, в том числе и министрами низвергнутого Временного правительства. Один из лидеров партии социалистов-революционеров А.А. Аргунов, арестованный после вооруженного восстания, так охарактеризовал положение узников: «Режим в тюрьме какой-то переходный. Взято кое-что от прежнего, но привнесено много нового. Чувствуется желание наладить порядок. Незадолго перед этим бастион был общедоступен. Ходили матросы, солдаты смотреть на арестованных, особенно на министров-капиталистов. Смотрели, как на зверей, в глазок дверной, и слышны были их угрозы за дверью. Теперь все это прекратилось. Стража, во главе которой матрос, не пускает никого из посторонних и всячески поддерживает порядок. Свободно допускаются все газеты. Можно их покупать у надзирателя утром»⁷⁵⁵. Заключенным даже позволили посещать богослужения в Петропавловском соборе: «Скучно тянет службу причт. Пусто в храме. Кроме нас, заключенных, да каких-то старушек и калек, нет никого. Рядом с Сухомлиновым появилась женская фигура. Импровизированное свидание с женой»⁷⁵⁶. Как видим, она не бросила своего престарелого мужа и, как могла, помогала и поддерживала его. Она также проявляла бескорыстную заботу и к другим арестантам крепости. Академик и профессор Г.К. Рейн, находившийся тогда в заключении, позже называл Екатерину Викторовну за ее хлопоты «ангелом». «Прежде всего, она, конечно, кормила своего мужа, а потом всех нас. Так как некоторое время она сама находилась в этой тюрьме, то знала там все ходы и выходы, пробираясь к нам через множество замков и препон. Замечательная женщина! Я вам говорю, ангел!»⁷⁵⁷

Доктор Манухин, посещавший Трубецкой бастион теперь уже как член Политического Красного Креста, отмечал, что «пищевой режим новая власть допускала сносный, встречи с родственниками были чаще и свободней, а прогулки длительней»⁷⁵⁸. На одной из таких прогулок внутри небольшого крепостного двора Владимир Александрович получил через сочувствующего часового послание от Николая II, который с семьей находился в ссылке в Тобольске. Это был небольшой металлический образок с изображением Богородицы и святителя Иоанна, митрополита Тобольского.

«Когда я уже был за границей, – вспоминал Сухомлинов, – лицо, имевшее сношение с Тобольском во время нахождения там Царской Семьи, меня спросило, – получил ли я благословение Государя, которое послано было мне из Сибири?..Для меня же это было драгоценным доказательством, что Царь убедился уже тогда в правильности своего утверждения, что беспристрастная история вынесет свой приговор „беспристрастный" и осудит, конечно, вместе с тем того преступного „Высочайшего", по росту только, к сожалению, „Дядю", предавшего последнего русского Царя и загубившего Россию…»⁷⁵⁹

Следует отметить и резкую перемену в отношении к Екатерине Викторовне со стороны бывшей императрицы, которая еще не так давно называла ее «пошлой женщиной с вульгарной душой», «дурой» и «mauvais genre»⁷⁶⁰. Извлечения из писем Александры Федоровны это только подтверждают:

21 октября 1917 г., Тобольск.

«Где бедная, бедная Е.В. [Екатерина Викторовна Сухомлинова] Как за них страдаешь и молишься!.. Это единственное, что всегда и везде можно»⁷⁶¹.

8 декабря 1917 г. Тобольск.

«Привет и спасибо большое милой Ек. В. [Сухомлиновой], что нас вспомнила, ей и мужу душевный привет – храни и утеши его Господь Бог, Который Своих никогда не оставляет»⁷⁶².

Эта перемена с «гнева на милость» объясняется следующим образом. Молодой офицер Крымского полка Сергей Марков, являвшийся наряду с А.А. Вырубовой преданным почитателем и деятельным помощником царской семьи в ссылке, вспоминал, что мало кто был готов помочь арестованным, «и, что удивительнее всего, пришли на помощь лица, на которых, по теории вероятности, меньше всего можно было рассчитывать, а именно: жена нашего бывшего военного министра Сухомлинова, недавно выпущенная из тюрьмы, милая, добрая Екатерина Викторовна, которая никогда не пользовалась расположением Их Величеств и была впервые принята Ее Величеством незадолго до войны. С христианским всепрощением, забывшая с мужем все, что им пришлось перенести за последние годы кошмарных обвинений, крепости и суда, Екатерина Викторовна пришла на помощь не только материально, пожертвовав последними крохами, но и вещами, которые привез я и которые были доставлены Царской Семье при помощи X»⁷⁶³.