Георгий Димитров. Драматический портрет в красках эпохи

Что же теперь? Теплилась надежда, что удастся найти приемлемое решение, переговорив с Тито по пути в Прагу — там предстояло подписать договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи Болгарии с Чехословакией. Встречу предложили сами югославы. Но 19 апреля на белградском вокзале Димитрова протокольно вежливо приветствовали Милован Джилас и министр иностранных дел Симич. Переговоры на высшем уровне решили провести на обратном пути делегации в Софию, однако 25 апреля, накануне отъезда из Праги, Димитров получил телеграмму из Белграда — в ней без объяснения причин говорилось о нецелесообразности обещанной встречи.

Судя по всему, Димитров был последним из руководителей стран народной демократии, кто не скрывал надежду на восстановление прежних отношений. В статье «Борьба болгарского народа за демократию и социализм», опубликованной газетой Коминформа «За прочный мир, за народную демократию!», он высказался в пользу продолжения сотрудничества Болгарии с Югославией даже без создания федерации. Двадцать пятого мая послал Тито телеграмму: «Братский привет и наилучшие пожелания по случаю Вашего дня рождения». Восемнадцатого июня Тито ответил таким же знаком внимания: «Примите мои сердечные поздравления и самые тёплые пожелания по поводу дня рождения». И всё. Наверное, Димитров был бы не против стать посредником между Москвой и Белградом, но ни та, ни другая сторона не нуждалась в посреднике.

Следующим шагом к разрыву стало направленное в Белград письмо ЦК БРП(к), в котором выражалась солидарность с критическими замечаниями в адрес югославского руководства. Поскольку строптивый Тито не признал обвинения ЦК ВКП(б) справедливыми, Сталин в конце концов решил вынести конфликт на обсуждение Коминформбюро, чтобы осудить КПЮ в назидание другим.

На второе совещание компартий в Бухарест отправились Трайчо Костов и Вылко Червенков с наказом безоговорочно солидаризироваться с ВКП(б). Выступая в прениях по докладу А. А. Жданова «О положении в Коммунистической партии Югославии», Костов сурово осудил югославов за отрицание руководящей роли ВКП(б) и СССР, националистические проявления и отступления от марксизма-ленинизма, за сокрытие экономической информации от Советского Союза. Он также весьма критически проанализировал прошлую деятельность своей партии, отметив, что политическая линия БРП(к) после Девятого сентября была правильной, но при её реализации допущены серьёзные ошибки из-за «недооценки неизбежности обострения классовой борьбы в переходный период от капитализма к социализму, по линии иллюзии о возможности смягчения этой борьбы в наших условиях». Костов не удержался также от прозрачных намёков на ставшие неактуальными высказывания Георгия Димитрова о «патриотических промышленниках и торговцах» и о гармоничном сочетании в экономике государственного, кооперативного и частного секторов^{340}. Речь настолько понравилась Жданову, Маленкову и Суслову, что её полный текст был отправлен самолётом Сталину.

По итогам Бухарестского совещания состоялись один за другим два пленума ЦК БРП(к) под председательством Георгия Димитрова. Пятнадцатый пленум ограничился формальным одобрением резолюции совещания и поставил задачи по пропаганде и изучению документов совещания в партийной среде. Но вскоре Димитров получил письмо члена Политбюро Добри Терпешева, в котором говорилось о необходимости «политических самопризнаний» руководства партии по ряду вопросов. Это были всё те же известные вопросы, завуалированно адресованные Димитрову: идея «эры Отечественного фронта», недооценка роли партии как руководящей силы, запаздывание революционных мероприятий в политической и хозяйственной области.

Шестнадцатый пленум ЦК состоялся 12–13 июля. Чтение его резолюций и протоколов заседаний сегодня оставляет гнетущее впечатление: с пожелтевших страниц льётся поток самоуничижительных признаний «слабостей и ошибок» партии, однообразных упрёков партийному руководству и дружных переоценок прежних лозунгов. Будь это реакция на критические замечания советских товарищей, такой настрой был бы объясним. Но БРП(к) в Бухаресте никто не критиковал, тем не менее самобичевание партийной элиты продолжалось два дня.