Господа офицеры. Записки военного летчика [сборник]

Во-первых, на истребителях может летать только человек с высшим пилотским образованием. Во-вторых, истребители – маленькие, чаще одноместные машины с моторами большой мощности, если мотор не ротативный, и с огромной скоростью.

Все же другие аэропланы – больших размеров, громоздкие, тихоходы (в среднем 120–150 верст в час) и все они – двух-, трех– и многоместные. Обязанности больших машин: бомбометание, фотографирование, топографические съемки, корректирование артиллерийской стрельбы, разведка и тыловая служба. Истребитель создан специально для воздушных боев. Как показывает его название: для истребления.

Все они, как и большие аэропланы, крыты шелком (перкалью), и никаких броней со времени братьев Райт нет и не было.

Мощность моторов у истребителей нередко превышает мощность у тяжелых машин.

Ну так вот, сплю я этак сладко-сладко. Во сне ее увидел, и Волгу и охотничьего пса Милорда, как вдруг клином в прекрасный сон врывается хамский окрик, басом с хрипотцой:

– Ваш скородие, а, ваш скородие.

Голос денщика Семена, провалиться бы ему в преисподнюю.

Сон расплывается. Расплывается она, Волга, Милорд…

– А, ваш скородие.

– Что?

– Так што к вам ундер.

– Семен, я хочу спать. К черту унтера! Хрр, хрр.

– Так што, обождать прикажете?

– Да, да. Хррр, хррр.

– А манатки ево сюды прикажете?

– Да, хррр.

– А койку откелева принести?

– Тьфу, дьявол. Да что ты пристал ко мне? Видишь, промерз я, устал, спать хочу, а ты с койкой и с манатками.

– А к вам ундер. Командир приказал.

– Кто такой унтер?

– А хто е знат. Ен тут стоить.

Я поднялся и шагнул из палатки. В двух шагах от входа стоял изящно одетый вольноопределяющийся среднего роста с лицом олимпийского бога.

– Вы ко мне?

– Так точно, господин лейтенант. Я вытребован и прикомандирован к вашему отряду истребителем.

– А, пожалуйста. Следовательно, мы жить будем в одной палатке. Семен, принеси из летучки койку и накрой постель гостю. Приготовь кофе. Вас зовут?

– Махлапу.

– Махлапу?

Я внимательно оглядел его. Так вот он каков, этот самый Махлапу.

Это был известный истребитель, сбивший одиннадцать немецких «Фоккеров» и бессчетное количество бомбовозов. Неустрашимый и виртуозный боец, которого хорошо знали германцы и за которым они специально гонялись.

Я горячо пожал сконфузившемуся Махлапу руки и, обняв его, ввел в палатку. Он мило улыбался, показывая на щеках ямочки, и был, по-видимому, рад моему радушию до того, что не заметил, как шестипудовый Семен наступил ему сапогом на ногу, сплющив лакированный носок штиблеты.

Через полчаса мы уже были приятелями и, чокнувшись стаканами коньяку, перешли на «ты».

Я смотрел на него и восхищался им. Какой прелестный парень.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

Хотел бы я посмотреть на женщину, которая не заинтересовалась бы Махлапу? Но женщин в сторону: мы на фронте.

Вечером он бережно вынул из чемодана скрипку и смычок, осмотрел и взял несколько пассажей.

Игрок он был серьезный.

После нескольких вариаций он резко оборвал игру и, обождав момент, с закрытыми глазами сыграл серенаду Нашэ.

Одичал ли я на фронте, душа ли озверела в постоянных боях, но он, играя, заслонил передо мной будничную жизнь, и я погрузился в свое счастливое прошлое. Играл он божественно.

Кругом в палатках захлопали в ладоши и просили. Он улыбался и играл, а вокруг опять хлопали и еще просили.

Нечего, конечно, говорить, что я был без ума от своего соседа.

– А это кто?

– Это – она, моя невеста. – И он, покраснев, поставил карточку на стол.

* * *

Неделя была отвратительная. Дул сильный ветер, шел дождь; небо было темное, и нельзя было определить время.

Полетов не было, и мы жили праздно.

Махлапу стал общим любимцем. Все с восторгом отзывались о нем, и каждый из нас с удовольствием проводил с ним все свободные часы.

Глядя на него, я часто спрашивал себя: неужели этот мягкий полуюноша и есть закаленный в боях непобедимый истребитель? Неужели от этого мальчика нередко удирали опытные и боевые германские летчики, а рискнувшие биться с ним умирали?

И странно было сопоставлять такие контрасты: скрипка и пулемет, Махлапу и истребитель, музыка и бой.

Регулярно через два дня он получал от нее письма и в дни получения был чарующе-привлекательным.

Отвечая ей, он обязательно ставил карточку перед собой и, улыбаясь карточке, писал пяти-шестилистовые ответы.

В это время я уходил бродить по аэродрому, по ангарам, осматривал аппараты и ждал, пока он не закончит свое послание и не заиграет на скрипке.

Настроение в эти минуты было самое неказистое. Дело в том, что у меня есть тоже она, но моя ни строчки не пишет мне…

* * *

Так незаметно прошло десять дней.

В ночь на одиннадцатые сутки метеорологическая станция сообщила нам, что облака рассеиваются и дождя больше не будет.

Командир экстренно вызвал нас и дал нам инструкции: сопровождать «Фарсаль» и «Лебедь», взорвать железнодорожный мост в тылу у германцев и сбить или разогнать бронепоезда, стоящие в линии тяжелой артиллерии.

Придя в палатку, мы поспешно разделись и бросились в постели. Нужно было хорошо выспаться, так как утомленный летчик не боец, а только хорошая мишень.

Все погрузилось в сон.