Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

Отстаивая интересы дела, все невзгоды приходилось преодолевать. 17 января 1878 г. с фельдъегерем Лорис-Меликов получил ультимативное письмо от Святополк-Мирского и начальника штаба армии. Предлагалось до конца этого месяца овладеть Эрзерумом (см. документ № 13). В случае невозможности — «объяснить подробно причины»¹¹². Столь неожиданное требование вызвало протест командира Корпусом, заявившего великому князю, что овладение Эрзерумом «не входило в программу наших действий», так как атака укрепленного города в зимних условиях, «когда вся окружающая равнина покрыта сильным снегом глубиною не менее двух аршин — составляет предприятие в высшей степени рискованное». Кроме того, «неудавшаяся атака ухудшит наше материальное положение», а в нравственном отношении ослабит выгоды, полученные «рядом существенных успехов и побед»¹¹³. Вероятно, эти разумные доказательства охладили пыл Мирского — штурма не состоялось, а в дальнейшем Эрзерум сам сдался на милость победителя. Жизнь сотен российских солдат была спасена.

Позиция князя Мирского, его интриги, мешающие осуществлению продуманных действий Лорис-Меликова, не ускользнули от современников. Особенно выразительно высказался по этому поводу князь Мещерский в начале декабря 1877 г. в письме к цесаревичу Александру Александровичу. Правда, рассказывая о военных событиях, он не всегда точно о них судил, но основную тенденцию выразил верно: Мирский стремился «потопить Лориса и стать на его место». Для этого применяются «подпольные невообразимые интриги», направленные на раздробление сил Корпуса, дискредитацию его командира в войсках. При этом Мирский — инициатор Рионского наступления, закончившегося «страшным истреблением солдат», был награжден орденом Владимира I степени, «который получил Лорис за взятие Карса!», — возмущался Мещерский.

Автор письма к цесаревичу не скрывал своих симпатий к Лорис-Меликову, весьма проницательно и дальновидно оценил его способности: «В Тифлисе мне рассказывали, что будто бы Вы терпеть не можете Лориса, и в последний приезд Ваш на Кавказ выказали и высказали это довольно резко. Не знаю, как теперь Ваше мнение о Лорисе, но одно могу сказать: это одна из самых умных личностей типа государственного человека, и вдобавок честная, как спартанец относительно денег! Тонкость его ума, образованность и ловкость этого человека замечательны, и если когда-либо Вы бы задали себе вопрос: что делать с Аорисом, все знающие его сказали бы единогласно: вот тип посла, в Англию, если не в Константинополь (авось там уже его не будет), или министра Госуд. Имущ., ибо его отличительная черта, это быть тем, чем у нас никто не умеет быть: хорошим администратором!»¹¹⁴

С окончанием Русско-турецкой войны завершилась и славная боевая карьера генерала, сделавшая его знаменитым не только как военачальника, но и как умного, способного административного деятеля (см. документы № 13, 14). Это, вероятно, и привело современного историка к фантастическому выводу: «Признавая заслуги Лорис-Ме-ликова в войне на Кавказе, Александр II 12 апреля 1878 г. Высочайшим указом назначил его главнокомандующим Кавказской армией вместо своего брата Михаила Николаевича»¹¹⁵. Для убедительности есть отсылка к архивному фонду. Пришлось проверить. Вот что читаем о Аорис-Меликове: «1878 года апреля 12. Высочайшим приказом назначен состоять в распоряжении Его Императорского Высочества главнокомандующего Кавказской армией»¹¹⁶. Другими словами — находиться в распоряжении того же великого князя Михаила Николаевича. Так было в действительности. Но продолжалось это недолго...

Сан-Стефанский мир, заключенный 19 февраля (3 марта) 1878 г., по которому России передавались в Азиатской Турции Ардаган, Карс, Баязет и Батум, со стороны Англии, Австро-Венгрии и Франции вызвал протест — нашли такое решение «неслыханным по своей чрезмерности». Особое недовольство вызывала судьба Батума. Назревал политический кризис. Петербургу нужно было определить: идти на уступки или нет. Великий князь Николай Николаевич решил проконсультироваться с Лорис-Меликовым, выяснить значение приобретения для России Батума. 27 апреля граф* высказал свое мнение в Записке, где дипломатично, опасаясь «новой коалиционной войны», дал понять, что Батум как военный порт не имеет первостепенного значения. Стоит ли из-за него обострять международные отношения? Другое дело первоклассная крепость Карс — «оплот Азиатской Турции; крепость эта, при некотором приспособлении и сокращении линии ее обороны может сделаться совершенно недоступной для неприятеля и послркит нам твердым опорным пунктом»^{117 118}.

Столь компромиссная позиция Лорис-Меликова, остерегавшегося новой войны, совпадала с мнением военного министра Д.А. Милютина, заявившего 22 марта на совещании у государя, что невыгодные условия европейских держав все же благоприятнее, чем «новая война, угрожающая нам самыми гибельными последствиями»¹¹⁹.