Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

Приведенные свидетельства важны для понимания дальнейшего: приближались решающие моменты войны на Кавказском фронте — наступление, штурм Карса. Как же в этих условиях вел себя великий князь? 25 июня 1877 г. из Александрополя он писал императору, что Лорис-Меликов «благоразумно» отступил от Карса и собирает силы для контратаки. Что же в это время делает он сам, главнокомандующий всей Кавказской армией? Пришлось об этом доложить: «Теперь я должен объяснить, почему я решился выехать из отряда под Карсом и прибыть сюда. Когда я в конце мая приехал туда, то генерал-адъютант Лорис-Меликов уже предлагал мне вступить лично в командование действующим Корпусом; я не согласился»⁸⁸... Весьма симптоматичное признание! Брату царя предстояла возможность проявить себя в решающих сражениях, а он отказался. Не хотел, оказывается, обидеть Лорис-Меликова: дела, дескать, шли хорошо и, взяв на себя командование, он тем самым смещал «на низшую должность командующего Корпусом». Это первая причина. Вторая — командующий всеми войсками на Кавказе вынужден «переезжать из одного отряда в другой» (напомним, что этот Корпус был основной силой всей Кавказской армии)... «Поэтому, — чистосердечно признается Михаил Николаевич, — я в отряде занимал роль пассивную».

Эта «пассивная роль» диктовалась, по мнению великого князя, сложившимися обстоятельствами: в присутствии своего августейшего начальника Лорис-Меликов «становился нерешительным», обращался за советами, терял «собственную инициативу в своих решениях»⁸⁹. Так, думается, началось развенчание деятельности командира Корпуса, о котором раньше в письмах к императору содержались только восторженные отзывы.

10 июля 1877 г. это письмо фельдъегерем было доставлено Александру И, который ознакомил с ним военного министра Д.А. Милютина, записавшего в дневнике: «Замечательно в этом письме лишь то место, где великий князь, как бы оправдывая свой отъезд из действующего корпуса, выставляет разные неудобства и невыгоды своего личного пребывания при войсках. Все, что пишет он, буквально применяется и к пребыванию государя при здешней армии»⁹⁰. Другими словами — вмешательства царских особ в командные действия лишь тормозили (а иногда и нарушали) ход военных операций, внося сумятицу в намеченные планы⁹¹.

Именно на это обстоятельство указывал Лорис-Меликов в обширном письме (см. документ № 16) к Белоголовому в октябре 1886 г., раскрывая закулисную сторону войны с Турцией. Граф писал, что придет время, когда материалы «ознакомят русское общество с возникновением как на Азиатском, так, вероятно, и на Балканском театрах войны, неурядиц и самодурства, благодаря безнаказанности членов Императорской фамилии и неразлучно сопровождающей их сволочной камарилии».

Такая обстановка, когда отвергались разумные планы военных действий, предложенные Лорис-Меликовым (например, его справедливое мнение о невозможности вести успешные наступательные действия в болотистом Рионском крае), сильно его раздражала. Виной всего этого и был великий князь Михаил Николаевич. «Благодаря отвратительным свойствам этого человека, — с негодованием писал Михаил Тариелович, — я вынес в течение всей прошлой войны такие страдания, подробное изложение которых потребовало бы новые десятки страниц»⁹².

Между тем подготовка к наступательным действиям требовала целесообразного и энергичного управления войсками Кавказа со стороны великого князя, пытавшегося убедить царствующего брата в своей оперативной деятельности. При этом вскрывается рке наметившаяся тенденция на дальнейшее принижение роли Аорис-Меликова в ратных делах. Михаил Николаевич сообщает Александру II, что во всех инспекционных поездках его сопровождает генерал-адъютант князь Свято-полк-Мирский и великий князь «пользуется его советами». Это первое. «Во-вторых: ради слабого здоровья генерал-адъютанта Аорис-Меликова, рке раза два намекавшего, что он болен и нркдается в отдыхе. Если бы действительно пришлось отпустить Аорис-Меликова, то я имею в виду поручить командование Корпусом генерал-адъютанту князю Мирскому»⁹³.