Григорий Распутин. Россия под гипнозом

Нам бы всё это не мешало запомнить…

Как видим, никто из пяти заговорщиков не хотел марать руки кровью. Сообща подсыпать в пирожные и рюмки с вином цианид – это одно; другое дело – палить из пистолета и выглядеть, как мясники в базарный день. Поэтому каждый хотел всего лишь играть ту роль, которая ему была отведена: кому-то выглядеть радушным хозяином; кому-то садиться за руль автомобиля; кому-то – разыгрывать живым мертвеца; кому-то – улаживать отношения с властями на случай непредвиденных обстоятельств…

Возможно, на случай провала планировался и некий «план Б». Но что такое «план Б»: он всегда означает провал основного; а дальше – куда уж вывезет… Хотя события показали, что никакого «плана Б» у злоумышленников не было и в помине! Лишь цель: ликвидировать «старца». Скорее всего, когда всё пошло не по плану, у Феликса Юсупова сдали нервы. Схватив браунинг, он ринулся к омерзительному «старцу». Через какое-то время раздался выстрел.

Попытка побега «мертвеца» застала всех врасплох! Хотя, если верить воспоминаниям наших «мемуаристов», «все» – это лишь двое: Феликс Юсупов и Пуришкевич. Первый то ли в полуобмороке, то ли бьётся в истерике… И тогда за беглецом бежит вооружённый «соважем» депутат. Стреляет раз… другой… И всё мимо! Своё отчаяние Владимиру Митрофановичу блестяще удалось отразить в дневнике:

«Не могу передать того чувства бешенства, которое я испытал против самого себя в эту минуту. Стрелок, более чем приличный, практиковавшийся в тире на Семеновском плацу беспрестанно и попадавший в небольшие мишени, я оказался сегодня неспособным уложить человека в 20-ти шагах».[285]

Демагог. Потому что, пока депутат, мучимый своим бессилием, пытался «заставить себя сосредоточиться», другой, бежавший вместе с ним, оказался более подготовленным: один выстрел – и «старец» упал. Подбежавший к упавшему Пуришкевич и тот, другой, видят следующую картину: Распутин «лежал с далеко вытянутыми вперед руками, скребя снег и как будто бы желая ползти вперед на брюхе; но продвигаться он уже не мог и только лязгал и скрежетал зубами».

Депутат, глядя на этого ненавистного ему «бессмертного» человека, в отчаянии пинает его ногой. Но тот, другой, далёк от сантиментов. Когда на фронте лошадь ломает ногу, её безжалостно пристреливают в ухо. Стрелять в ухо раненному в позвоночник «старцу» было как-то не по-человечески.

Времени для размышлений не было. Убийца выстрелит жертве в лоб…

Теперь о тех, кто мог быть «в военно-походной форме».

Двое – Пуришкевич и Лазоверт – однозначно вне игры. Первый – сугубо штатский, хотя и начальник «отряда Красного Креста» и «санитарного поезда». Как описывал его городовой Власюк, это был «человек, одетый в китель защитного цвета, с погонами действительного статского советника, с небольшой русой бородой и усами».

То есть, как ни покажется странным, Пуришкевич… был в форме. Но однозначно – не в военно-походной, с ремнём и портупеей, а в чиновничьем кителе.

Вот что в Проекте всеподданнейшей Записки по 3-му уголовному отделению докладывал на Высочайшее имя начальник этого отделения А.В. Оссовский: «…Приблизительно в пятом часу утра того же 17 декабря упомянутый городовой Власюк, по его показанию, был позван со своего поста одним из служащих князя Юсупова во дворец и введен в комнату, где находились сам князь Юсупов и неизвестный «чиновник в военной форме», назвавший себя членом Государственной думы Пуришкевичем»[286].

А д-р Лазоверт в ту ночь был задействован в качестве водителя автомобиля. Хотя якобы являлся «капитаном медицинской службы» и «главным врачом санитарного отряда Красного Креста». Уже будучи в Америке, он станет называть себя «полковником русской армии». Любил доктор это – присваивать себе звания и называться Георгиевским кавалером. Впрочем, у всех свои слабости.