Григорий Распутин. Россия под гипнозом

Известно, что цианиды блокируют переброску электронов в самом конце дыхательной цепи, между цитохромами, что делает невозможным образование энергии: вся энергия рассеивается в виде тепла, биохимические реакции прекращаются, сама же клетка погибает. И всё это происходит достаточно быстро. Если определенное количество цианидов успело проникнуть в клетку, в митохондрии, дезактивация в таком случае невозможна, поскольку глюкозо-6-фосфат, находящийся в клетке (свободной глюкозы в клетке нет), не способен обезвреживать данные яды. Токсический эффект во многом зависит от дозы ядовитого вещества: чем больше доза, тем больше вероятность воздействия цианидов на процесс тканевого дыхания в клетке.

Скрупулёзное объяснение профессором Бутолиным механизма воздействия цианистых соединений на живую клетку в контексте нашего разговора чрезвычайно важно. И объясню – почему.

Во-первых, становится абсолютно понятно, что токсический эффект цианидов (впрочем, как и большинства ядов) прямо пропорционален их дозе: больше доза – эффективнее результат. И на ум тут же приходит «слоновья» доза, всыпанная отравителями в пирожные, предназначенные для Распутина.

Во-вторых, мы теперь знаем, что цианистый калий действует не напрямую, как, скажем, концентрированная кислота или щелочь при взаимодействии со слизистой пищеварительного тракта, а несколько опосредованно, то есть в результате сложной биохимической реакции, прерывая дыхательную цепь так называемого тканевого дыхания.

О чём это говорит? Лишь об одном: цианиды воздействуют на живой организм «достаточно быстро», но не мгновенно! И это, пожалуй, самое главное.

На эту особенность цианистого калия впервые (но с некоторым запозданием) обратили внимание почти три десятилетия спустя нацисты, а если быть точнее – эсэсовская верхушка Третьего рейха. Сорок пятый год явился апогеем массовых самоубийств.

Самураи – те оказались хладнокровнее: выходили на площадь перед императорским дворцом и совершали ритуал харакири-сеппуку. Торжественно и чинно, с сохранением попранной было чести. Навыка, правда, хватало не у всех (откуда он, навык?); в таких случаях подходил сотоварищ и с размаху отрубал у истекавшего кровью неудачника то, что за минуту до этого называлось головой.

В Германии над такой дикостью только посмеивались: к чему средневековые изуверства, когда существуют более гуманные способы уйти в мир иной? Например, ампула с цианистым калием, спрятанная либо в передней части мундирного воротника, либо – прямо где-нибудь во рту, скажем, в зубной коронке. А потому эсэсовские головорезы, ничего не боясь, вытворяли такое, что от их зверств до сих пор кровь в жилах стынет. Ибо были уверены: отвечать ни за что не придётся. Ампулу с цианидом надкусил – и нет тебя. А на нет, как известно, и суда нет.

Массовое безумство началось уже в апреле 1945-го: эсэсовцы травились поодиночке и группами. Тогда-то и стало понятно: их обманули! Смерть от цианида не была мгновенной и лёгкой, как обещалось. Цианистый калий – яд для мучений! Да, некоторым «счастливчикам» хватало пяти-десяти минут, чтобы, крикнув пресловутое «хайль!», отправиться в ад вслед за бесноватым фюрером. Но многим выпадала совсем иная участь – умирать в долгих муках и корчах, агонируя часами! Заветная ампула с цианидом оказалась отнюдь не универсальным топором, удар которого в средние века уравнивал лорда и босяка, доходягу и толстяка. Цианистый калий действовал избирательно – в зависимости от дозы, весовой категории и здоровья индивидуума в целом.

Ничего удивительного, что быструю смерть от яда заполучили гитлеровские изуверы-коротышки Генрих Гиммлер и Йозеф Геббельс (последний – вместе с супругой). Что не скажешь о «бесноватом фюрере».

Адольф Шикльгрубер, если и был параноиком, то разве в карикатурах славных Кукрыниксов. И отдавал себе отчёт в том, что в случае поражения придётся отвечать. За себя, за своих солдат и за Германию в целом. Но, оглядываясь назад, натыкался на миллионные горы трупов, уничтоженных по его, германского фюрера, вине. А потому отвечать не хотелось. Как, впрочем, и болтаться на верёвке. Жуткое это дело – отвечать за растерзанных женщин, детей и стариков.

Пришлось готовиться к лёгкому уходу. Сначала приказал отравить таблеткой цианида любимую овчарку Блонди, любезно подаренную Борманом. Агонии пса не видел – да и не хотел: главное, что та издохла. А потом дошёл черёд и до них: сначала Ева Браун, потом – Адольф. И если кто-то думает, что самым сильным ударом для фюрера в минувшей жизни стал разгром его дивизий под Сталинградом, то глубоко ошибается. Самым страшным кошмаров наяву для Шикльгрубера станут те несколько последних минут, когда он вдруг с ужасом осознает, что страшный яд, который должен был убить мгновенно, не подействовал! (Откуда ему было знать, что доза, оказавшаяся эффективной для овчарки, на человека могла подействовать с предсказуемым запозданием.)