Я была в твоей шкуре. Долгая дорога в сторону жизни

Сняла шлёпки. Вошла в воду по щиколотку. Алес капут, помогите: могильный холод. Ещё шаг по ступеням вниз. Вода коснулась хитона, намочила, забралась по нему вверх к коленям. Хитон воспротивился – надулся, вспух, но я его смирила резкими движениями, и он понуро прижался к бёдрам. Ступени закончились. Вода касалась ключиц. Я думала о своей Нине, просила святую Нино даже не о чуде, а о том, чтобы всё плохое ушло навсегда. И не только болезнь, а вся непереносимая тяжесть последних двух лет. Вспомнила, как Нина, за день до этой поездки в Кахетию, вошла в маленькую часовенку в Мцхета, в которой, по легенде, жила святая Нино, оглядела стены, упёрлась взглядом в икону.

– Вот сейчас поняла про виноградную лозу, из которой Нино сделала крест. Она срезала свои волосы, чтобы ими обмотать ветки. Кажется, что-то подобное было не так давно и с другой такой Ниной, хоть и совсем не святой. Не находишь?

Спросила с лёгкой горечью, самоиронией и тут же вышла из часовни, не дождавшись ответа. Стремительно, не оглядываясь, побежала в автобус. А я ещё минут пять, ошарашенная, рыдала шёпотом.

Просто стоять вспоминать было невыносимо – решилась и окунулась с головой. Вынырнув с вытаращенными глазами, вдруг услышала божественное многоголосие где-то сбоку от входа.

– Ангелы поют. Вот так, что ли, всё и заканчивается? – мелькнуло в обмороженной голове. И нырнула опять. За эти секунды пришла ещё одна идея, более здравая: может, эта чёрная монахиня мне магнитофонную запись включила для, так сказать, вдохновения?

На третьем нырянии голоса стали отдаляться, словно ангелы улетали от меня.

С трудом развернувшись к ступеням, стала подниматься наверх. Хитон отяжелел, как кольчуга, прилип к телу и к ногам и тянул вниз. С усилием вылезла и стянула с себя.

Полотенец в купели не полагалось – не баня и не спа, поди. Выжала хитон, попыталась им вытереть тело и волосы. Нереально. Так и осталась мокрая и растерянная. Раскрыла руки, представила, что лечу к ангелам, которые пели уже совсем вдалеке что-то красивое и доброе. По телу растекалось тепло, покалывало и пощипывало, заигрывая с телом.

Одежда капризничала, не хотела натягиваться, собиралась в нелепые складки, но я её уговорила и вышла на свет. Напротив входа ждала подруга с моими пожитками, обняла, крепко завернула в кофту.

– Ты слышала, как чудесно сейчас пели? – спросила.

– Кто это?

– Пришёл батюшка в рясе с матушкой и шестерыми детишками. Самому младшему от силы год. Пошептался с монахиней, поглядывая на пещеру, а потом выстроились они все в ряд перед входом и запели. Тебе, думаю, пели, специально.

Бросилась искать батюшку, но, видно, они уже ушли.

Наверх почти бежала. И не задохнулась, и не устала, словно мне двадцать и моё сердце, молодое, сильное, радуется вместе со мной. Солнечные лучи пронизывали небо, неожиданно разогнав угрюмые облака, и проникали причудливыми зигзагами сквозь деревья. Мне было хорошо.

У входа в храм стоял мальчик лет восьми и дёргал за рукав отца:

– Папа, скажи, вот эти лучи сегодня, это Бог так нам улыбается?

– Небо.

Я зашла в лавку и купила крестик, символизирующий лозу, перевязанную волосами святой Нино, надела на шею дочери.

Мне было счастливо. Мы взялись за руки и улыбались, щурясь на небо.

Вместо эпилога

Ольга Каверзнева Моему другу Татьяне

Весна в ФиальтеОкунулась в осеньИ, сдобрив мифом мир,Сменила цвет волос.И заржавела.Мне тоже кажется сейчас,Что я как Дровосек скриплю,А масла больше нет,И волшебство тех полувстречПотеряно.Лишь полумысли,Полужалость к себеИли к тебе.Я знаю, ты объявишься опять,К зиме.Пастельной будет полурадость.Покрыта инеем,Затеряна в снегах мечты.Ты – человек-сквозняк,Я – человек-сквозняк,Мы люди-сквозняки.Закрыли форточки —И будто не было любви.И города Фиальты, кстати,Тоже нет.

Татьяна Маркова Моему другу Ольге