«Я, может быть, очень был бы рад умереть»

Мы пели очень громко, Алентежу – ты наша зее-ее-емля, а-а-а, как бы мы нам всем здесь оказаться сей-чааас, как будто мы все томились в каком-нибудь промышленном аду в Баррейру, где производят серную кислоту, это как утолить свою исконную печаль, плача, что мы там, и плача, что мы не там, так было всегда среди сыновей этой чудесной провинции, которую я люблю, которую ты любишь, как вдруг Матша попросил тишины.

– Шухер! Там кто-то следит за нами, – сказал он, указывая на плечо Тининью.

– Атас, парни, это Епископ!

И действительно, бедняга не мог уснуть из-за всей этой катавасии, не время было и для утрени. Но в одном Матшита был прав: Епископ показал довольно неодобрительное выражение лица, если не сказать высокомерное, глядя на нас в ночной рубашке из окна спальни.

– Чего этот хочет?…

– Чего ты хочешь, чувак?!

– Епископ, иди поспи!

– А, козёл… смотри, иди ты, иди на х*й! – визжал Матша.

– Эй, это Епископ…

– А мне по х*й, вот так!

Епископ опустил шторы и ушёл внутрь. Закрыл окна. Возможно, он пошёл молиться о наших душах. Возможно, я допускаю, с некоторым чувством стыда. Или, может ли быть так, что только один раз он захотел, чтобы эти три неуклюжих детины сгинули навсегда, упав на стоянку внизу? Я в этом сомневаюсь.

Есть только одно оправдание нашим поступкам: мы напились в дерьмовый хлам, налакались до чёртиков, а на следующий день будут вертолёты: тшш, родные, не шумите так своими крыльями, тшш, пожалуйста.

С той ночи прошло много времени, я даже не знаю, помнит ли он ещё моё лицо, было темно.

Время пришло. Ты переходишь под Аркой, под дворцом, поворачиваешь направо и доходишь до главных ворот. Они зелёные, с громадными дверными молотками, своего рода подковами для слонов. Здание служило дворцом одному знатному дворянину с первых лет своей постройки. Над готической аркой, высеченной в камне, надпись по латыни:

O DOMUS ANTIQVA

QVAM DISPARI DOMINO DOMINARIS

Что значит, согласно брошюре епархии:

«О, Древний Дом, Другой Господин Теперь Хозяйничает В Нём!»

Я хотел бы знать, какой другой господин может быть там внутри, изменилось ли что-нибудь с тех пор, как произошли эти события, и которые я знаю, что произошли. Я изучил события последних десятилетий. О том, о чём не упоминалось, они замечательным образом задокументированы. Статистика, цифры.

Но есть вещи, которые нужно спросить лично.

Стучи в дверь – и будь, что будет.

* * *

Операция шельма I

Стучу раз, два, четыре, семь. Ну?…

Шаги отзываются приглушённым эхом, есть люди, которые, даже ступая по мрамору, боятся Кого-то обидеть.

– Да?

– Добрый день… я… я прихожанин и мне нужно поговорить с… Вы можете открыть?

– Для чего? – мужской голос фильтруется пятью сантиметрами двери, деревянной коробкой.

– Его Преподобие сейчас здесь? Мне очень нужно с ним поговорить… (как это говорится, как это говорится?…) поговорить с Его Преосвященством.

– По какому вопросу?

– Это личное… Можете ли Вы объяснить господину, Его Преосвященству, что это очень важно?

Человек приоткрывает дверь и ждёт. Он похож на секретаря, каноник, что-то в этом роде. Они всегда мужчины, или очень большие, или очень маленькие; если они большие, то выбирают маленькие очки; если маленькие, то носят огромные очки, как в этом случае, теперь не отвлекайся на мелочи.

– Да?… говорит он, рассматривая меня с помощью межгалактического сканера.

– Я прихожанин… Я прошёл конфирмацию у Его Преподобия и мне нужно, чтобы он меня исповедал.

Он смотрит на часы с улыбкой, его запястье бледное и тонкое, неоновая трубочка.

– Прямо рядом с Собором Вы найдёте дежурного священника, который еще не ушёл на трапезу, если Вы поторопитесь. А в Церкви Святого Лаврентия, далее вниз, откроется через десять минут. Если побежите, Вы будете первым.

– Послушайте, пожалуйста, объясните Его Преподобию, что…

– Я сейчас Вам объясняю.

Открывается дверь этажом выше и чей-то голос летит вниз по лестнице.

– Что происходит, Анаклету?

Анаклету яростно закатывает глаза, и пристально смотрит на меня.

– Ваша Светлость, я как раз говорил, что Ваша Светлость не имеет привычки принимать всех, кто появляется таким образом, прерывая Вашу работу, что он может пойти…

– Кто там, Анаклету?…

– Я не знаю, Ваша Светлость. Здесь мужчина, который говорит, что хочет исповедаться.

«Мужчина»?! Это, наверное, из-за очков, Анаклету?

– Ваша Светлость, простите, что я появляюсь таким образом. Ваша Светлость знает меня, я Ваш прихожанин, я проводил конфирмацию с Вами несколько лет назад. Мне нужно, чтобы именно Ваша Светлость выслушал меня на исповеди, Ваша Светлость.

– Пригласите этого господина подняться, Анаклету.

Господин, лучше, чем мужчина.

Секретарь открывает мне дверь, с этого момента его власть заканчивается. Это решение, с помощью которого, как привратник священного места или почти, он остаётся не у дел, потому что это нарушает правила, но есть прямые указания его Епископа и, по своей сути, указания очень правильные, по этой причине он так учтиво указывает посетителю на коврик, чтобы он мог вытереть подошвы кедов, и дипломатично проводит его вверх по лестнице.